Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 16)
– Она посмотрела на запыленные стенные часы.
– Для первого урока, я думаю, достаточно.
– Поднялась со скрипучего дивана.
– Если вам нужна академика, ну, класс с доской, вот видеокассета: мой сад, мой огород, вы ж понимаете? А для грамматики – вот это.
– Она протянула ей «Тома Сойера» в кожаном переплете и маленький словарик.
– Тут все просто, вспомнится. Правда, есть американизмы, так я вам объясню. Дерзайте.
Неужели она думает, что я буду читать Тома Сойера? Или смеется, пройдоха? Беззлобно думала Агния в машине. Та еще штучка! Но уютно у нее.
В своем пустынном жилище ей не захотелось ставить кассету про сад
– огород. Теперь ее больше интересовали эротические клипы. Вот,
– подумала Агния глухой ночью, попивая виски,
– местечко в царстве Упу!
– выходит, даже африканская смерть знает всех в лицо, и своих, и чужих, не то, что уж наша, сермяжная. И похоже, ничего из Антонины не вытрясешь. Она горько усмехнулась. Алкоголь не смягчал, не размывал ночной страх, и потаенное, загнанное в подполье души, вылезало скользкой подземной тварью. Никто не видит, как цветет волчья ягода, а она увидала. Обещанный срок
– уже не два года, а гораздо меньше, он быстро кончается, как крепкая жидкость в бутылке. И кто помешает этой в шляпке
– придти гораздо раньше, в такую вот одинокую ночь? И эта, любящая шляпки, да хоть тюбетейки!
– Агния сделала большой глоток, чуть не захлебнулась,
– она выследила ее, вызнала имя, фамилию… А если все вранье? Но тогда кто навел Черкасова и зачем? Из
– за квартиры в Нагатино? Смешно. Он дал ей другую, шикарную, и лютые деньги
– на два года. На два года…
– зацокало, зацепило, но зашкалило в мозгу. Лакомое, ласковое тепло обволакивало ее. Киты выбрасываются на берег, и ласты обращаются в шершавые ступни; и они идут по земле, а потом скользят по небу, как по льду, на резиновых ногах… А вдруг,
– как всегда явилась спасительная мысль, вдруг этого вообще не будет? То есть она умрет, но не так скоро. Зачем ломать голову
– когда?
История не бесконечна, она тоже смертна: сначала райское младенчество, безмятежные игры Адама и Евы, потом дерзкая юность, полная борьбы за выживание, зрелость, осененная уверенностью, открытием мировых законов и безумных механизмов; и, наконец, старение самой идеи жизни, сомнительность прогресса, дряхление догмы, стоп Машина!
– справа по борту гигантский айсберг.
Агния теперь зачастила к Антонине. Древний дом с громыхающим лифтом и темными запахами жизни уже не отпугивал ее. Клещева рассталась с обидной иронией, делала все, чтобы они стали подругами. А не пожилой училкой и староватой ученицей.
– Когда я работала в посольстве в Мозамбике…
– трещала она.
– Вы же говорили, в Гане.
– И в Мозамбике тоже,
– не терялась Клещева.
Агния обычно приезжала к ней с непросохшими волосами, прямо из бассейна.
– Вам не кажется, Агата (так она переиначила ее имя), что плавать лучше потом, после занятий. Надо быть в форме, без расслабухи.
Какого черта она выступает? Распоряжается. Я плачу ей хорошие деньги, а результата
– мизер, с гулькин нос. Или я такая тупая?
Но все равно послушалась своего гуру, приехала утром.
– А не сделать ли нам сегодня передышку?
– Лукаво
– выжидательно спросила Антонина.
– В бассейне еще вода чистая?
Через десять минут они уже сидели в машине.
Агния купила ей билет и тапочки.
Как великолепно плавала Клещева! Пока Агния скромно бултыхалась у бортика. Своими длинными руками, костистым телом она засасывала воду, как жизнь.
– Озоном пахнет,
– подгребла к Агнии.
– Yes, creasy.*
– Английские слова почти без запинки вываливались из Агнии, она очумела. Заговорила! Поплыла в глубоком месте.
– Это должно было случиться. Надо верить в себя,
– скромно потупясь, говорила Антонина по
– английски.
Через пару дней они смотрели английское Евровиденье и Агния уже кое
– что соображала. После голоса диктора на экране замельтешили лебединые па.
– О балет!
– Как бы вырвалось у Антонины,
– my love!**
Агния сообразила. И через день, придя пораньше, в парадном буфете Большого театра, они запивали шампанским пирожные, перебрасывались английскими фразами. Антонина в выстиранном свитере казалась не менее элегантной, чем Агния в парчовом пиджаке.
Из четвертого партерного ряда топот лебединых ног ощущался всем черепом.
– Принц не запутался в своих телках
– кто Одетта, кто Одилия, тут все по Фрейду. Они не могут станцевать Фрейда,
– бубнила Антонина ей в ухо.
– Замолчите!
– Одернули ее сзади.
– Вы что, не видите, я с vip персоной?
– Гордо повернулась. Агния подавилась смехом.
После балета Антонина потчевала Агнию неизменным кофе, у себя.
– Хотите завтра отметить день рождения Данте?
Агния решила, что не поняла.