Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 14)

– Девичьими куполами восхищена была Агния, а совсем близкой стекляшкой метро

– станции. Неподалеку грохнул выстрел. Агния вздрогнула. Неужели бывают разборки

– среди этого благолепия? Ведь с глушителем

– вспомнилась лабуда сериалов, не слышно. Или из пугача кто

– то шарахнул? Хлопнул одинокий выстрел самоубийцы? Агния постояла еще в красной нише. Балконного воздуха ей было мало, подумала, надо пройтись. В метро можно и так, в чем она сейчас. Нарядов она пока накупать не будет, тут у Агнии замаячили особые планы, приобретет самое необходимое, так, несколько вещей, чтоб можно было выползти в эту новую жизнь.

Вот они стоят в полубезлюдье «Воробьевых Гор», недавно открытой станции, такие же, как она, может, немного получше видом. С тяжелыми сумками, ждут поезда. Ведь они, несколько молодых, принаряженных не в счет

– только сильнее оттеняют команду загнанных трудяг, все они живут и умирают для таких как Черкасов, ничего не получая взамен. Дедка за репку, Чук за Гека. А она перехитрила судьбу? Нищей стариковской свободе у телевизора предпочла чудовищный контракт, два года неведомой богатой жизни, безотказной. Может, потому что смолоду была маргиналкой, полуинтеллигенцией, и не подозревала об этом, думал-то о себе хорошо, как и весь ее круг, приятели с высшим образованием. С их анекдотами на кухнях, гитарами, посиделками в день получки, пьяными пересыпами, фигой, тянущейся из кармана навстречу стареющей власти. Маргиналами и были.

Агния довольно быстро, ведь не надо было ездить, прицениваться, где подешевле, привезла в новую квартиру маленькую аккуратную стенку натурального дерева, с горкой для сервиза, нарядный угловой диван и кое

– что еще по мелочам. В фирменном магазине ознакомилась с ассортиментом мобильников. Первый был простой и дешевый, как поцелуй солдата. Во второй, подороже, вмонтирован плеер, можно слушать любую музыку не отходя от кассы. А третий

– супер… с ним можно сидеть в сауне, плавать в бассейне, использовать как маленькую дрель. Она выбрала

– не броский ценой, где

– то посредине, с красивой подсветкой и крышечкой.

Черкасову она пока не звонила, потому что не звонил он. И это добавляло горечи в марципан ее жизни. Неужели и вправду, случайными партнерами сварганили неслыханную сделку и разбежались кто куда. А чего она ожидала, чтобы он привел ее к себе в дом, как любимую тещу? Его дом с женой и детьми существовал для Агнии совершенно гипотетически, словно черкасовская семья проживала на каких

– то волшебных островах, где солнце всегда в зените и текут совсем уж молочные реки.

Она поразмыслила и отказалась от покупки машины. Поздновато ей сдавать на права. Правда, их можно купить. А если авария? Ей не хотелось сокращать свою короткую жизнь. Метро было рядом, и любого частника она теперь могла остановить. За две тысячи баксов, на Тверской, Агния сделала «Чудо

– маску», помолодела лет на восемь. Эта маска

– раз и навсегда, до конца жизни,

– уверял косметолог с заячьей губой. На два года ей хватит

– счастливо вздыхала Агния. Кончиками пальцев восторженно касалась натянутого, гладкого, как арбуз, лица.

Теперь личный парикмахер колдовал над ее поредевшими волосами.

Как быстро, оказывается, у богатых летит время! Недели и месяцы ввинчиваются в небо сверхзвуковым лайнером. Мокрая осень, птицы

– казалось, уже не летали, а ползали по жухлой траве, перетекла в зиму. Агния теперь охотно подавала нищим, а музыкантам на вечернем Арбате

– даже мелкие доллары. Разве она выбралась бы сюда раньше, на улицу иностранцев и молодежных тусовок? Ненастным ноябрем любила посиживать в ресторанчике с красными фонарями, где холеный важный китаец всегда улыбался ей и тихо приказывал официанту принести пожилой даме, возможно, из эмигрантов, самое вкусное. Воистину, у природы нет плохой погоды.

Весной Агния поставила Валечке хороший памятник, внушительный кусок гранита с цветником, заказала новую фотографию вместо старой, выцветшей. Взвинченные нервы, слезы на могиле

– все то, что вызвано недостатком средств, а честно говоря, нуждой, часто принимается за безутешную скорбь. Неизбывное горе ушло в прошлое, точнее, в никуда, было иссечено временем. Это его белые знаки, даты жизни и смерти маленькой девочки, проступили на камне. Агния рачительно думала, какие посадит цветы, наверно, многолетние, стелющиеся, словно памятником застолблен мост между памятью посмертной, любовью бесплотной и жизнью телесной, повседневной.

Подстать лицу, Агния по японской системе, включавшей особый, глубокий массаж и уколы, избавила свое тело от рыхлости, перелезла из пятьдесят второго в сорок восьмой размер. И это навсегда,

– ее заверили, выкачивая вместе с жиром изрядно валюты. Если она еще потратится на гемо

– анализ, выяснит, что может потреблять из еды. Теперь в ее рационе солировал (не от слова соль!) салат из авокадо. Агния с опозданием узнала, что это не фрукт, как она полагала, а овощ, нечто вроде тропического огурца. Решив оставаться до конца своих дней в форме, она накупила сногсшибательных костюмов и теперь уж не могла не показаться Черкасову, попросила о встрече. Пару раз за все время он звонил ей, односложно спрашивал, не надо ли чего, и она звонила. А теперь предстала перед ним в полной красе, в зальце уютного кафе. Это была их первая встреча после Перехода через Альпы. Подписания исторического договора.

Черкасов, такой же худощавый, в костюме с белым жилетом, во всю пялился на нее, даже облизнул полнокровные губы.

– Да вас не узнать! Так преобразились. Нет, нет, действительно. Значит, не зря…

– он выразительно взмахнул длинными ресницами, дескать, за хорошую жизнь и жизни не жалко. Сжал ее руку с крокодиловой сумочкой.

– Прямо, госпожа Тэччер. И лицо, и фигура, все о, кей.

Он усадил Агнию за столик, заказал поесть, легкое вино. Разговор как

– то не клеился. Через пятнадцать минут Черкасов встрепенулся, отлаженно взглянул на часы.

– Извините, Агния Николавна, у меня ответственная встреча, вас отвезут.

– Поднялся, кивнул, оставив ее в обществе своего нового охранника. Прежний

– гора мышц, которого знала Агния, похожий на борца сумо, верно, ждал его в машине. Так

– то зачем?

– Досадовала разобиженная Агния.

Нового охранника, широкоплечего русского парня, звали странным именем Бенедикт. В честь ликера, что ли, нарекли?

– Усмехнулась Агния. Не в кайф ей было сидеть перед ним и жевать «дюваляй». Вскорости она узнала, это он сам себя переименовал, изменил первую букву, а нарекли его, сына шофера из Вязников, в честь Венички Ерофеева.

– Думаете, я от «Петухов» балдею?

– Бубнил Бенедикт, уставившись в пустую бликующую тарелку. Был я в Петушках, на евойной родине, так, фуфло. Памятник ему там отгрохали, видно, никто лучше не родился в той дыре. А роман его… ведь там все вранье. Квасит, квасит… кто про «сучий потрох» поверит, что он его пил? Издевается над людьми.

– Не понимайте буквально, это вымысел, литература. Художественная.

– Агния отпила глоток шабли.

– А как надо? Содержание и дураку понятное

– едет, нажирается, ободрали его, а как доходит… до Сфинкса, загадки какие

– то хреновые, я не врубился. Кореш мой, студент, с двумя детьми науку грызть пошел, такой упорный. Образованный, всего Чейза прочел, тоже ни фига не понял

– кто ему перо в бок сунул. Тягомутина. Вы что, думаете, если людям показать их пьяную харю, народ полюбит? Есенин вон тоже пил, слава богу, но он же не над кем не изгалялся, разве над собой только. Собаку, и ту любил, бабу свою сукой называл, так любил. Вот этот стих его знаете

– все они убийцы или воры? Дальше не помню… так оно и есть, в корень Сережка смотрел. За то его КГБ и вздернуло. Удавили, как псину бездомную. Такого поэта, гения!

– Ну, это не доказано. Пока споры одни…

– Э, оставьте. Не доказано, говорите?

Агнии не хотелось продолжать разговор, который неизвестно куда мог завести, в какие дебри, и она поднялась. А Черкасов и этого не сказал, вообще ничего. Даже с охранником было интереснее.

Она стала посещать фитнес

– клуб, скрипя старыми костями, забиралась на тренажеры. Ее восхищала широта все новых и новых открывающихся возможностей. Правда, контингент, богатенькие жены, несколько сторонились ее. Чем же она им не пришлась, возрастом? Природным возрастом, который не замаскируешь осанкой, показной бодростью, не скроешь ничем. Она теряла уверенность, ощущала себя ненастоящей, подделкой. Каким

– нибудь «мулинексом», который можно запросто выдернуть из розетки, и рассталась с клубом. Ездила в обычный бассейн, в сауну. На это уходило тоже полдня.

Как

– то ее потянуло в Нагатино, захотелось, приспичило невидимкой побродить там. Одевшись попроще, чтоб ее не приметили соседи, она отпустила машину с тыльной стороны дома. Зашла в заметеленный удушливым тополиным пухом двор. Мрачного вида, пожилая женщина в резиновых сапогах несмотря на сухую погоду, еле сдерживала на поводке крупного беспородного пса, рвавшегося в кусты. Сначала, как это водится, приблудившийся переросток, «дворняжки, они самые преданные», потом

– брехливый прожорливый едок…. а в результате, обуза круглый год. Правда, есть с кем поговорить, на всю оставшуюся жизнь.

Агния удивилась, увидела как из обшарпанного подъезда, в обнимку с лупоглазой девицей, выходит охранник Бенедикт. Он тоже ее увидел, скинул руку с плеча девчонки, подошел, опустив васильковые глаза.