Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 13)

– то, что Черкасов может передумать. Так вот в какую невероятную сумму он оценил ее никчемную, одинокую жизнь. Пусть хоть два года… или свою. Нет, свою он ценит, конечно, дороже.

Над их головами тихо рокотал Бах.

Черкасов прочитал ее мысли.

– Вы потрясены? Это у нас человеческая жизнь ни во что не ставится, не ценится. Жизнь

– копейка, судьба даже не индейка, а ножка Буша.

– Ухмыльнулся.

– Я вам обещал, и вы все получили. Достойное существование. Признайтесь, не ожидали. Эта квартира, такая сумма.

– Да, да, – вторила Агния. Ее сомнения, очень большие сомнения наконец-то развеялись. Немыслимая сумма вдвое превышала стоимость нагатинского жилья. Слегка опомнившись, Агния все же настояла, чтобы до заключения страшного договора Черкасов поездил с ней. Он посетовал на дефицит времени, но согласился. И они, вместе с охранником, ждавшим на площадке, снова сели в мягкий лимузин.

Агния побывала у нотариуса, выбранного наугад, в банке, у юриста. Со всеми переговорила. Удостоверилась. Являлось очевидным, квартиру для нее Валерий выкупил в новострое и передал ей в собственность. Она боялась, что Черкасов обидится ее недоверием, но он был человек деловой. В эйфории она уже не стеснялась выцветшей ветровки. Разомлев от предложенного шампанского, кажется, не помнила, уже в своей новой квартире, под вечер, передала Валерию ключи от Нагатино, а он их и не просил. Отдала, как бы извиняясь за хлопоты, в благодарность.

И вот они снова остались вдвоем. Струился розовый боковой свет. Перед Агнией на ореховый стол лег плотный лист бумаги. Валерий протянул ей паркер. Он сидел перед ней, сцепив замком тонкие белые пальцы.

– Пишите, – сказал буднично, и только ранняя склеротическая жилка дернулась на шее.

– Вот здесь в середине странице – ДОГОВОР, – диктовал заготовленное.

Я, Кулигина Агния Николаевна, находясь в полном рассудке и трезвой памяти, согласна совершенно добровольно, без всякого принуждения с чьей

– либо стороны, по истечении двух лет поступить в распоряжение Смерти, то есть умереть вместо Черкасова Валерия Дмитриевича….о своем решении обязуюсь никого не ставить в известность…

– у Агнии засучили пальцы, с паркера свалилась клякса на белоснежный лист.

– Ну вот, теперь переписывать придется!

– А вы не сатанист? Не в секте?

– Испугалась Агния.

– Какой я сатанист!

– Раздраженно говорил Черкасов.

– Согласитесь, дорого бы мне встало такое членство.

– Хмыкнул.

– Насколько я знаю, сатанисты своим жертвам ничего не платят, даром мочат. А я хотел…

– он осекся,

– чтоб у нас с вами все было по

– хорошему. По обоюдному согласию. Так ведь?

– Да. Но как

– то это несерьезно,

– искала Агния последнюю зацепку. Ведь принятый, сухой язык договора вступал в явное противоречие с его невероятным содержанием.

– А как серьезно? Может научите? Я, что, каждый день составляю такие контракты о намерениях? Все мозги сломал!

Агнии понравилась его растерянность, даже стало жалко Черкасова. Он взял ручку и, начитывая вслух, ровным деловым почерком продолжал писать под кляксой:

Я, Черкасов Валерий Дмитриевич обязуюсь предоставить во владение Кулигиной А. Н. однокомнатную квартиру класса «люкс» на Воробьевых горах, открыть на ее имя валютный счет в сумме 50 000 долларов США, обеспечить во время действия договора в случае необходимости лекарствами последних разработок, лечением в престижных клиниках за рубежом, а также оплату ритуа…

– Черкасов замялся,

– иных обязательных расходов. Договор… составленный в одном экземпляре, пролонгации не подлежит, вступает в силу со дня подписания.

– Почему в одном?

– Всполошилась было Агния.

– А что как вопреки обязательству вы кому

– нибудь покажете договор? Ну и выглядел бы я! Женщины

– есть женщины.

У Агнии дрожала рука, когда она ставила подпись, отсекая от себя свою прошлую жизнь.

– Если бы я… не подписала… отказалась от квартиры, от всего, что бы вы сделали?

– Не знаю,

– Валерий пожал плечами,

– придумал бы что

– нибудь. —Взглянул жестко.

– Вот ведь,

– Агния отодвинула чашку с пахучим кофе,

– оказывается, все исходит не от Адама.

– Не понял.

– А то, что из моего ребра вы получаете новенькую, беспечальную жизнь. Из ребра Евы.

– Странные вещи вы говорите, Агния Николавна.

– Черкасов наморщил маленький лоб.

– Может, как медик… но знаете, мне такая хирургия не по душе,

– пытался пошутить.

– Оставайтесь, обживайтесь, я припозднился,

– он взглянул на плоские часы.

– Белье, одеяло найдете, холодильник загружен. Вещи ваши мы перевезем, не беспокойтесь.

Что перевозить

– то, продавленные кресла?

Она растерянно проводила его до двери, щелкнула хитрым замком. Решилась посетить евротуалет. Сколько она прикупит разных лосьонов, кремов для этих полочек,

– подумала. Для лица, для рук и для ног. Вспомнила анекдот про Чапаева и яичный шампунь. А в белый шифоньерчик

– махровый набор. Как потолковее потратить, получше распорядиться небывалыми, несусветными деньгами, доставшимися ей? Размышляла, ходила, оглядывала апартаменты с нежно

– морскими стенами. Прямо, спальня куртизанки из французских романов!

– Прочувствовала Агния. Старенькая Галатея, разжившаяся на деньжата нового русского Пигмалиона. Но Галатея – что? Статуя. То-то и оно. Вспомнила грязные, побитые гипсы вокруг дома отдыха, где трудилась врачом. Вздохнула. По незнанию, по своей еще малой причастности к шикарному быту, включила кондиционер и открыла балконную дверь

– пусть воздух идет. Отсюда, из красной кирпичной ниши, сражал небесной красотой будто чужой, совершенно другой город. Но не серебряным трепетом, свежестью реки, Ново