Марина Сычева – Солнце в силках (страница 46)
Что-то движется в смердящей тьме. Она не видит, но ощущает каждым кусочком ноющего от боли тела. Крадется по кругу, то подступает ближе, то отдаляется.
Где-то за плотной завесой гнили и мрака Табата. Не увр. Живой. Теперь Тураах знает. А еще знает, что не пробьется – следующий удар уничтожит ее. Хорошо бы успеть дать знать Бэргэну, что его брат еще жив. Может быть, найдется другой. Тот, кто поможет.
Но хриплый смех из тьмы не оставляет шанса.
Что-то теплое течет по щеке. Тураах поворачивает голову на звук. Волчьи глаза горят ненавистью и жаждой крови.
Как завороженная, Тураах смотрит в два желтых сполоха.
Вот и все.
Но как же хочется жить! Что она оставит после себя? Ничего. Разочарование в сердце матери. Разбитое сердце Алтааны. Тепло поцелуя на губах Тимира. Вряд ли кузнец будет долго ее помнить. Пустая жизнь.
Хоть умереть достойно.
Желтые глаза надвигаются.
Тураах вскидывает изломанные руки, хватает воздух, силясь подняться. Опереться бы хоть на что-то. Рывок. Удаганка встает на колено. Руки пляшут двумя крылами.
– Лови, Тураах! – прорезает тьму далекий окрик.
И вдруг пальцы выхватывают из воздуха нечто теплое и шершавое.
Лук ложится в руку как влитой, пальцы мгновенно наливаются силой. Вцепившись за него, как утопающий хватается за соломинку, Тураах поднимается, нащупывает тетиву и тянет. Медная струна наливается рыжим светом, горит под пальцами.
Бешено рыча, зверь бросается на удаганку, но сияющая стрела уже срывается вперед, прямо в волчий оскал. Янтарный росчерк разрезает мрак, тьма расползается по швам, и Тураах падает, вырываясь из смрадного плена в бьющую по глазам белизну.
Глава седьмая
– Все в порядке? – спросила Туярыма, не переставая хлопотать у почти прогоревшего за ночь очага.
– Надеюсь, – Алтаана села на постели. Она и правда не знала. Сон был смутным, тревожным, но стоило открыть глаза, он утек из памяти, словно вода сквозь пальцы. Всего-то и осталось – янтарная стрела, пронзающая мрак. – Где мама?
– В хотоне, управляется.
– Справитесь без меня? Я схожу до кузни, – повод Алтаана придумала мгновенно. – У ножа лезвие защербилось. Попрошу Тимира поправить.
– А этот его помощник, Суодолбы, правда наполовину абаас? В улусе судачат.
– Правда. Суодолбы не причинит мне зла. Он помог мне там, в Нижнем мире. Так я схожу?
Туярыма не отозвалась, задумалась о чем-то своем.
– Никаких вестей?
Тимир отрицательно покачал головой и, спохватившись, пояснил:
– Охота – дело долгое.
Хорошо удаганке: разослала ворон во все концы – все знает, все видит. Алтаане же оставалось только томиться в неведении и ждать.
– Зря я не отправилась с ними.
– И чем бы ты помогла? Ты не охотник, не шаманка, – мрачно откликнулся Тимир.
– Просто была бы рядом. Для друзей и любимых этого достаточно. А дело… Дело найдется.
– Просто была бы рядом, – удивленно повторил Тимир, словно нашел в словах Алтааны ответ на давно мучивший его вопрос.
– Утихает, – кивнул Сэргэх. Бэргэн оторвал взгляд от языков пламени, прищурился. Редкие хлопья кружились в воздухе, но валить перестало.
– Хорошо бы, – голос хрипел после долгого молчания. Пушистые еловые ветви были неплохим укрытием, но не вечно же тут сидеть? Нужно было двигаться, а в густой снегопад это было бы тяжко. Поэтому утихающий снег – хорошая новость.
Бэргэн выпрямился, размял затекшие плечи и потянулся к лежащей под дохой Тураах. Доха шевельнулась, под ней зарычало.
– Ты Тураах не даешь замерзнуть или сама отогреваешься? – рассмеялся Бэргэн, откидывая край. Эрэллэх ткнулась пушистой мордой в его руку, прикрыла разномастные глаза. Бэргэн потрепал лайку по загривку. – Умница, хоть и хитрая.
– Что, не очнулась?
Тураах лежала тихо. Лицо белое-белое. Даже не шевельнулась за ночь. Но дышит ровно.
– Рассветет – соорудим волок. Нужно возвращаться.
– До ближайшего уутээна два перехода, если налегке.
– Дойдем, – сквозь зубы ответил Бэргэн. – Лишь бы снег не повалил снова.
Плечи ломило. Сэргэх остановился, чтобы перехватиться поудобнее, и обеспокоенно взглянул в небо. Зимой солнце устает быстро: едва покажется над горизонтом и тут же клонится к закату.
– Не торопись, белоликое, мы тоже устали, – вздохнул он.
Бэргэн услышал, обернулся:
– Сменить тебя?
– Позже.
Тени неотвратимо удлинялись. Чтобы отвлечься, Сэргэх считал шаги: раз-два, три-четыре, абаас меня раздери, раз-два. Шорох поземки. Словно мелкие ручейки змеятся под ногами. Раз-два, три-четыре. Ручейки разрастаются, уже не шуршат, а подвывают.
– Слышишь?
Задумавшийся Сэргэх едва не налетел на Бэргэна.
– Ветер понизу, – пожал он плечами.
– Не ветер это.
Не выпуская из рук волок, к которому была привязана Тураах, Сэргэх скинул наголовник. Ничего. Возня лаек, притрусивших назад к остановившимся охотникам. Вон белая с черной подпалиной уже пристраивается укутанной Тураах под бок. Гул ветра меж деревьев. А за ним, едва различимо, но так щемяще – волки!
Бэргэн выхватывает из рук Сэргэха волок:
– Двигаемся, двигаемся. Может, не по нашу душу.
Надежда оказалась тщетной: вой надвинулся, словно сама тайга простонала. Растревоженные близостью волков лайки то и дело взрыкивали, поворачивали морды вправо. Значит, стая в той стороне.
Поземка зло била в лицо колючим снегом, мешала смотреть. Однако Сэргэх уловил движение меж деревьями: белые, почти до неразличимого, два крупных зверя, чуть позади еще один.
– Бэргэн! Держи левее!
Сэргэх остановился, расставил ноги пошире и вскинул лук. Ближнего можно достать. Сейчас, пока ветер не хлестнул по глазам. Свистнула стрела. Промах? Сэргэх был уверен, что метил точно, но лес молчал.
Ладно, впереди просвет – может, на открытом месте удастся достать. Сэргэх припустил за ушедшим вперед Бэргэном.
– Много? – бросил запыхавшийся Бэргэн через плечо.
– Трое, может, больше. Попробуем отбиться?