Марина Сычева – Солнце в силках (страница 48)
Водянистые глаза старухи смотрели внимательно, словно знала юкагирка ответ. Знала, но хотела услышать из уст Тураах: поняла ли? догадалась ли?
Вспомнила Тураах кромешный мрак и запах гнили, не пустивший ее к Табате, желтые, хищные глаза во тьме. Но ведь слышала она тихий голос ойууна! Значит, жива еще душа его.
– А что, если нашел Умун такого? Нашел, да орешек не по зубам оказался. Не сожрал еще Неведомый Табату?!
– Думаешь, по силам юноше тягаться с Неведомым? Сразу не раскусил, да только надолго ли? Вернется Умун к жизни, возрастет его сила, потом поздно будет. Убить надо, обоих.
– Не могу я, бабушка, убить, зная, что жив еще Табата! – крикнула Тураах, смаргивая слезы. – Он ведь не просто юноша, он ойуун. Выдержит, только помочь нужно.
– Глупая! Ну и что, что ойуун? Еще хуже это! Поглотит Умун его силу, тогда держись: не будет больше живого там, где появится Неведомый!
– Я найду способ!
Старуха так и впилась в удаганку глазами:
– Али жених твой, удаганка?
– Жених? – Тураах опешила, даже злость слетела с нее. – Нет, шаманьи тропы с любовью несовместимы.
– Совсем бестолочь молодая. Я вот тоже некогда по трем мирам ходила. Истаяли с годами силы, только память и осталась. Старик мой… Всю жизнь меня дожидался, хозяйство вел. А я всегда возвращалась, в какие бы дебри ни зашла, все равно возвращалась… Как не вернуться, когда ждет он, любимый, дома? Пережила я его, не уберегла от русоволосой поедательницы теней… Знать, начертано нам так. Мне свой век доживать в одиночестве, а ему снова ждать, когда за ним последую…
Старуха заулыбалась, вспомнив былое, замолчала. Потрескивал огонь в очаге, убаюкивая.
– Жаль, что не жених он тебе, – встрепенулась старая юкагирка. – Любовь – великая сила. Глядишь, и правда спасла бы своего ойууна…
Скрипнула дверь, впуская морозный воздух.
– Поправили, бабушка, твою беду. И плетень немного, – осекся Бэргэн на полуслове, завидев сидящую напротив старухи удаганку. Бросился к Тураах, обнял. – Очнулась! Живая!
– Живая, живая, что ей, вороньему племени, сделается! Дом-то зачем выстужать, – заворчала старуха, поднимаясь да торопливо перекатываясь к распахнутым дверям.
Выпустив улыбнувшуюся Тураах из объятий, Бэргэн радостно объявил:
– Сейчас еще Сэргэх подойдет. С дичью. Вот уж пир закатим!
Старуха покачала головой, глядя на торопливо снимавшего околевшую одежду Бэргэна, да шепнула удаганке:
– Подумай о моих словах, девочка. Не спасешь своего ойууна.
Тураах задумчиво кивнула. Тимир, при воспоминании о котором все еще екало сердце. Алтаана, обрезавшая свои волосы ради спасения Табаты.
Ей и правда было о чем подумать.
Глава восьмая
Пальцы так и тянутся к тетиве, поблескивающей медью. Тураах перебирает ее пальцами, гладит. По ладоням разливается тепло.
Лук лежит на коленях, маленький и словно затихший. Вовсе не похожий на грозное оружие, ранившее Умуна.
Или это потому, что не сияет на древке острие стрелы?
Бэргэн удивлялся своему поступку: где это видано – бросить оружие, метнуть тому, кто даже поймать не в силах… Еще и забыть про зажатую в кулаке стрелу. И себя обезоружил, и Тураах защиты никакой. Без стрелы лук – гнутая палка.
Однако стрела была. Чем больше Тураах размышляла об этом, тем сильнее крепла уверенность: не силой удаганки эта стрела была соткана, а тем, что крылось в рыжей тетиве.
Любовью Алтааны.
Молчаливо высились над удаганкой едва освещенные стены урасы Табаты. Даже прогоревшие в камельке угли не трещали. Тураах вслушивалась в тишину, размышляла.
Три ночи прошло с тех пор, как они вернулись в озерный улус. Три ночи и три дня пряталась она в урасе, боясь принять решение.
Они ждут. Дважды наведывался к стоящему на отшибе жилищу Тимир, нерешительно топтался во дворе.
Алтаана приходила каждое утро, а потом еще в сумерки. Стояла на морозе, кутаясь в теплую доху.
Даже Суодолбы появлялся однажды, неведомо зачем.
Конечно, Бэргэн им рассказал все, что видел и о чем догадывался, но решать все равно ей, Тураах.
И это решение пугает.
Приговором звучат в ушах слова старой юкагирки: «Поглотит Умун его силу, тогда держись, не будет больше живого там, где появится Неведомый! Убить надо, обоих».
Спорит с жестокой правдой юкагирки сердце Тураах, вторя другим словам старухи: «Любовь – великая сила». Едва уловимым гудением соглашается с ней теплая тетива под пальцами.
Любовь… Тураах знает: Алтаана себя не пощадит ради Табаты. Знает, но не может просить ее об этой жертве. Не угадаешь, сработает ли? Если нет, ляжет на совесть удаганки гибель и друга, и его возлюбленной… А может, и гибель всего живого в округе.
А что делать с собственным сердцем? Неспроста же приближение Тимира оно угадывает, заходясь в груди взволнованной птицей, задолго до того, как ухо уловит скрип снега под его ногами?
Тураах закрывает глаза. Долго эта мука тянуться не может. Нужно решаться.
– Я пойду с тобой. Бэргэн сказал, что лук сработал. Тот самый, в котором мой волос. Значит, я могу помочь!
Алтаана говорит взахлеб, выплескивая все то, что успела обдумать в дни бесконечного ожидания. Рыжие локоны отросли почти до плеч, она то и дело отбрасывает падающие на глаза пряди.
Тураах слушает ее с облегчением и стыдом: хотя бы это решение брать на себя не пришлось, Алтаана сама все решила.
Ее любовь – последняя надежда для Табаты. Стоит ли говорить Алтаане, что если ее присутствие не поможет, то Тураах придется убить Табату?