Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 52)

– Не нравится? – Август застыл в нескольких шагах от меня.

– Это… странно. И немного пугающе. Пугающе прекрасно. Трудно объяснить. Словно смотришь на что-то слишком идеальное.

Слишком идеальное, как и сам Август.

– Как ты это сделал?

– На самом деле я просто хотел, чтобы на меня перестал лить дождь. – С досадой поморщившись, пояснил он. – Я поселился здесь, в разрушенном крыле, но Неварбург не самый солнечный город, и жить без потолка оказалось проблематично. Вот я и сделал… это.

Я огляделась, пытаясь понять, что именно мне все это напоминает. И вдруг меня озарило: да ведь все это переплетение ветвей, свет, легкая аскетичность – это отголоски леса и монастыря в восточном экзерхате. Так выглядело дерево, под которым мы прятались от дождя, так ложился свет на доски кельи. Крыло дворца стало воплощенным воспоминанием о днях, которые мы провели вместе.

Тугой комок, сжавший горло, ослаб, и я сумела улыбнуться.

– Здесь красиво.

– Скверна меняет материю – любую. Я лишь задаю форму и направление. Правда, не всегда осознанно. И не всегда уверен, что задаю только я.

Он тряхнул головой, и несколько искр разлетелось веером.

– Выходит, можешь сделать все что угодно?

– Не знаю. Возможно. Я пока лишь пробую.

Кажется, он тоже слегка расслабился, хотя по-прежнему выглядел настороженным. Я сбросила плед на кресло и увидела, что Август снова уставился в пол. На широком, украшенном вензелями столе, между лампой и тусклым булыжником, аккуратной стопкой высилась пачка листов, исписанных четким каллиграфическим почерком. У меня не возникло и тени сомнения, кому она принадлежала.

– Что ты пишешь?

– Пытался описать все, что случилось. Наблюдения. Опыты с материей. Хотя результаты порой совершенно непредсказуемы, я надеюсь вывести какую-нибудь систему. Если смогу, конечно. – Я спиной ощутила его приближение. Покосилась на искру, упавшую совсем рядом. Но оборачиваться не стала, вместо этого подняла кружку, доверху наполненную чем-то блестящим. Луч света вспыхнул и рассыпался искрами, и я осознала, что посудина набита бриллиантами.

– Ого. Тоже результат опытов?

– Преобразований. Чистота камней получается разная.

Я подняла то, что приняла за булыжник. Тяжеленный, не меньше трех килограммов!

– Это то, что я думаю? Золото?

– Это образец плохого качества. Я пробую разные изначальные материалы, здесь стекло, и оно пока дало лучшие результаты. С камнями вышло плохо, слишком много примесей…

Я положила слиток и все-таки обернулась. Мы говорили о мелочах, чтобы не говорить главное и хоть как-то скрыть нервозность.

– Впечатляет…

Оказалось, что Август стоит близко. Очень близко. Несколько искр скатилось с его ресниц и упали между нами, едва не задев мое платье.

Он тоже это заметил и отшатнулся. Отвел взгляд, отошел к противоположной стене, где у потухшего камина стояла переносная жаровня и чайник.

– Я сделаю чай. Ты замерзла.

– Во дворце есть электричество?

– Дворец оснащен несколькими автономными генераторами, работают независимо от города. Правда, большинство вышли из строя после… сражения. – Август сосредоточенно растирал в ступке листья. Так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира. – Но среди приходящих деструктов нашлось немало умельцев и мастеров. Они восстановили часть системы, наладили подачу воды и тепла.

– Сколько здесь людей?

– Уже больше двухсот. – Он покачал головой, словно удивляясь такой цифре. – И люди продолжают прибывать. Они идут отовсюду. Словно…

Он не договорил, но я и так поняла. Словно что-то безудержно тянет их. Кто-то.

Август высыпал листья в кружку.

– Кассандра… – Он не смотрел на меня. – Аманда кое-что рассказала мне.

– О, она здесь? Жива?

– С ней все в порядке. Хочешь ее увидеть?

Я задумчиво проследила танец пылинок в солнечном луче. Я не думала об Аманде, но ощутила облегчение, узнав, что она цела. И даже… радость? Все же я не желала ей смерти.

– Позже.

– Позже, – повторил Август, продолжая сверлить взглядом несчастную кружку. Возможно, ждал, когда она воспламенится. – Она сказала, что ты стала Совершенной. Что ты едва не умерла. Почти умерла. Из-за того, что случилось. Из-за меня.

Ах, вот как. Возможно, мне надо придумать для мамочки парочку пыток.

– Это уже неважно, Август.

– Это важно. – Он сжал каменный пестик так, что тот едва не треснул. – Я причинил тебе вред. Много вреда.

– Я цела, как видишь.

– Ты едва не умерла. Я думал, что умерла. Я думал… Я видел тебя в чаше, заполненной кровью.

– Я жива, Август. И я вернулась. А ты за время моего отсутствия, кажется, разучился заваривать чай.

– Те слова, что ты сказала на лестнице. – Каменный пестик все-таки сломался. Август посмотрел на него и осторожно положил две половинки на стол. – О том, что выберешь меня.

Ага, значит, он их все-таки слышал. А я начала думать, что разрушитель временно оглох.

– Ты не обязана это делать.

– Делать что?

– Выбирать меня. Не после того, чем я стал. Не после того, что сделал. – Он посмотрел на свои руки так, словно видел на них кровь. – Ты не обязана быть со мной, Кассандра. Ты слишком хороший человек, и возможно, не знаешь, как сказать это…

Моя челюсть едва не упала до самого пола.

– Август, я – не хороший человек. Поверь, найдется сотня-другая недовольных, которые это подтвердят.

– Просто они не сумели узнать тебя достаточно близко, – мягко и с непрошибаемой уверенностью произнес он.

И я замолчала. Меня обожгло изнутри, а в глазах предательски защипало.

Чертов благородный Август, которого даже скверна не в силах испортить! Это странное, нелогичное умение видеть в людях хорошее, даже в тех, в ком этого хорошего отродясь не водилось! Ужасно раздражающее качество. Возможно, именно за него я и полюбила этого парня.

Конечно, если не считать того, что он самый красивый и сексуальный мужчина в этой вселенной. И того, что меня к нему невыносимо, безудержно тянет. Так сильно, что я почти завидую злосчастному пестику!

– …во дворце много комнат, ты можешь выбрать любую… Возможно… тебе неприятно быть рядом. Эти чертовы искры вокруг меня. Не знаю, как от них избавиться. – Словно в подтверждение, искры рассыпались шлейфом. – Или даже… ты не обязана оставаться со мной, Кассандра.

Твою ж мать, увлекшись своими мыслями, я пропустила часть его высокопарной тирады.

Я отбросила за спину подсыхающие волосы и сделала несколько плавных шагов, сокращая расстояние между нами.

Заставляя посмотреть на меня.

Мы застыли в напряженном молчании. Удивительное дело! После всего, что случилось, после того, кем мы стали. После того, как я ела жаренную сколопендру, сражалась на арене с гигантским пауком и выживала в черных песках. После того, как он убил своего наставника и узурпировал дворец, собрал деструктов и объявил императору войну. После всего, что случилось, его пальца дрожат, когда я приближаюсь, и он боится посмотреть на меня. А я волнуюсь так, что сохнут губы и слова застревают в горле. После всего, что мы делали, мы по-прежнему уязвимы, когда смотрим в глаза друг другу. Мы все еще боимся ранить и пораниться о чужое безразличие.

И что-то внутри – новое понимание – шептало, что так будет всегда. Что я всегда буду сходить с ума, ожидая его поцелуя. А он бояться, что я уйду.

Это неизбежность, разделенная на двоих.

Я подошла так близко, что могла бы коснуться черного экрау. Но я этого не сделала.

– Август, ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет. – Он выдохнул это как молитву, как самое сокровенное. – А ты?

– Я хочу узнать, как ощущаются все эти искры на губах. На моих губах, когда ты меня поцелуешь. – Четко произнесла я и увидела, как изменился его взгляд. Я уже знала, как это бывает. Как исчезает его трогательная невинность, а во тьме глаз вспыхивает нечто совсем иное. Порочное. Запретное. Сладкое и острое, как самый изысканный шоколад. Лицо меняется, заостряются черты. И я вижу другую сторону Августа. Вижу того человека, кто однажды выхватил плеть у стража в подземелье, того, кто ждал его с улыбкой предвкушения. Того, кто призвал блуждающие вихри и воплотил черную глефу. Того, кто шептал мне о своем желании в чужом доме возле ямы скверны. А потом делал так много грешных, запретных, потрясающе приятных вещей.