Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 47)

Что ж, к этому я была готова.

– В качестве гарантии я оставлю в Оазисе одного из своих спутников. Юстиса.

– Бесплотного духа, потерявшего тело? – протянула Латиза. – Какой от него прок?

– О, это не просто Дух, – коварно улыбнулась я. – Это Дух наследника империи. Его Высочество Юстис – ценный трофей, поверьте мне.

Эмиры переглянулись. Я видела сомнения в их глазах.

– Хорошо. – Исхан принял решение. – Да будет так, посланница Звездодарующего. Если ты обманешь, Оазис исчезнет. И велика вероятность, что именно так ты и поступишь. – Он почему-то посмотрел на мой золотой браслет, виднеющийся в прорези широкого рукава. – Но выбора у нас нет. Когда ты хочешь покинуть Оазис?

– Сегодня же. Вы сами сказали, что время – слишком ценный ресурс.

Исхан лишь молча кивнул.

Юстиса я нашла в подземном гроте. Спустившись на бесшумной платформе, я вышла в огромной пещере, наполненной свежим воздухом и запахом цветов. Подземелья Оазиса походили на роскошные апартаменты, обустроенные с таким изяществом и удобством, что заставляли забыть о толще песка сверху.

Следуя за улыбчивой сопровождающей, я миновала череду бассейнов, прошла длинным коридором и вышла к амфитеатру.

Увидев знакомые ступени в первый раз, я содрогнулась, но в Оазисе это место разительно отличалось от Арены Мертвого города, хотя основа была одна и та же.

Но здесь, конечно, не проводилось никаких боев и на белый песок не лилась кровь повергнутых.

В центре амфитеатра медленно заворачивалась двойная золотая спираль – самый большой из сотворенных эгрегоров и сердцевина возрожденного города. То самое чудо, которое поддерживало замкнутый цикл города и позволяло Оазису жить в отдельном слое реальности.

На верхней ступени амфитеатра сидел Юстис.

Я присела рядом.

– Это Апогей, душа Оазиса, – произнес принц, не отрывая глаз от золотого свечения. – Душа города и всех его жителей. Ты знаешь, что каждый горожанин проходит разделение тела и Духа, еще будучи живым? Это необходимо, чтобы сохранить силу сердцевины и заключить ее в эгрегор, питающий сдерживающий контур.

– Звучит пугающе. – Я тоже посмотрела на висящую в воздухе спираль. Выходит, в ней заключены души сотни, тысяч человек? Всех, кто покинул мир живых за десятилетия Оазиса.

– Они считают это величайшей честью и наградой, – тихо сказал Юстис. – Душу и тело разделяют, когда человек уже обречен – из-за старости или неизлечимой болезни. Или безумия. Тело отдают пескам. А душа… душа продолжает служить городу и защищать детей и потомков. Это придает смысл, не так ли? Не мифический покой Истинодуха, а вполне реальный Апогей, где каждый обретет свое место и станет частью великого. Дух, который никогда не исчезнет, лишь изменится. Это… хороший итог, Кассандра. Я бы назвал это бессмертием.

На ступенях напротив застыл в молитвенной позе горожанин в белом ахваре. Некоторое время он раскачивался, сложив ладони, потом открыл глаза, уставившись в сияние золотых спиралей. Внутри Апогея завертелись призрачные вихри, а потом они сложились в лицо улыбающейся старой женщины. Молящийся с радостной улыбкой поддался навстречу.

– Иногда они видят души своих предков, – тихо сказал Юстис. – Если сильно того пожелают.

Некоторое время мы молчали. Где-то негромко звенел стекающий водопад, шелестели деревья, выращенные прямо под землей. Пели птицы. На ступенях амфитеатра кое-где сидели люди, но все они либо молчали, либо тихо переговаривались, созерцая Апогей.

Сюда, в подземные глубины Оазиса, приходили за спокойствием и смыслом.

Что ж, Юстис прав. Апогей давал и то, и другое.

– Совет согласился? – очнувшись от своих раздумий, спросил принц, и я кивнула, заранее предвкушая вопль, который он издаст, узнав, что он остается в Оазисе.

Но Юстис удивил. Некоторое время он молчал, а потом кивнул.

– Не ошибусь, сказав, что это твое решение, так, Вэйлинг?

– Что, даже не обругаешь меня?

– Воздержусь. – Тонкие губы на смуглом лице изобразили усмешку.

Удивительно, но даже сквозь чужую плоть порой ясно проглядывало лицо наследника, знакомая мимика и жесты меняли незнакомца.

– И почему? Я надеялась хоть немного развлечься.

– Не в этот раз, – хмыкнул он. В чужих темных глазах заворачивалась двойная золотая спираль. – Знаешь, здесь, в Оазисе, я многое понял. Все эти люди… простые жители и солнцеглазые. Они ведь обречены. Знают это, но сохраняют удивительное благородство. Мужество и человеческое достоинство перед лицом неминуемой гибели – восхищают. Их Дух прекрасен, как и их город. Это не может не… вдохновлять. Их мир, их жизнь, их стойкость… их смысл. А ведь когда-то такой смысл был и у Пантеона. Ритуал Возвышения должен был сделать нас лучше, чище, благороднее. Сделать достойнее. Знаешь, я верил в это. В детстве я мечтал стать Совершенным. Думал, что нет ничего прекраснее.

– Я тоже, – усмехнулась я. – Реальность оказалась несколько иной, не так ли?

Юстис тоже улыбнулся.

– Реальность оказалась не такой красивой. За блестящими одеждами Пантеона скрывается слишком много зла. Мы забыли, что совершенным должно быть не тело и лицо, Совершенным должен быть Дух. Но сейчас я ясно вижу, что надо начинать с себя. Становиться лучше без всякого ритуала и кровавых чаш. Находить цели и смыслы, не жертвуя другими людьми. – Худой смуглый парень выпрямился, и на миг я увидела голубоглазого будущего императора. – Вот что я скажу тебе, Кассандра Вэйлинг: я понимаю и принимаю твое решение и останусь в Оазисе. Позаботься о Джеме. Как бы ни повернулась судьба, сделай все, чтобы она была… счастлива.

Юстис запнулся и на миг отвел взгляд. Но тут же сжал зубы и твердо посмотрел на меня.

– Это твоя обязанность, Вэйлинг.

– Значит, понял? – медленно уронила я.

– Что ты стала Совершенной? – хмыкнул он. – Конечно. Трудно не понять. Но в отличие от Джемы, я знаю, как это происходит.

– Ты ей сказал?

– Не смог, – мрачно буркнул он. – Это твоя ноша. Тебе и говорить.

Пару мгновений мы смотрели друг на друга с новым пониманием.

– Я позабочусь о Джеме, ваше высочество.

Он кивнул и повернулся к спускающейся по ступеням Ржаник, та ответила яркой улыбкой. Юстис вскочил, засияв при виде девушки.

Я еще раз глянула на Апогей, впитавший тысячи душ, а потом ушла, ощущая себя лишней.

***

Спустя час мы с Джемой покинули Оазис.

Я честно предложила Джеме остаться с Юстисом, но Ржаник лишь мотнула головой и отправилась со мной. Признаться, я обрадовалась.

Все случилось довольно буднично: посох Иерофана создал пятно переноса, и мы оказались за пределами контура. Яркое солнце дня исчезло. Я моргнула, привыкая к тьме ночи. Закинула голову, рассматривая звезды и округлившуюся луну. И испытывая странное счастье от ощущение ночной прохлады, целующей кожу.

Возле дома Мадрифа оказалось непривычно тихо. У стен не пылали факелы, приоткрытая дверь болталась, поскрипывая. Солнцеглазые и Джема остались снаружи, я же, подняв масляную лампу, двинулась в знакомый коридор. Но и внутри царила тишина. Ни музыки, ни смеха, ни голосов или бряцанья оружия. Пусто. Никого не встретив, я прошла до комнаты с коврами, толкнула дверь. На столе горела крохотная свеча.

Я подошла и села на ковер, поставив лампу рядом. Какое-то время тьма молчала, потом раздался шелест.

– Зачем пришла?

– Поговорить.

– Поговорить? – Смех Мадрифа напоминал лай больного пса. – А может, снова станцуешь для меня, Алмаз? А потом я попробую на вкус твои сочные губы и на этот раз меня никто не остановит.

– Обойдешься, – беззлобно бросила я.

Тьма зашелестела, выпуская в дрожащий круг света мужскую фигуру. Я боялась, что увижу обугленный скелет, но солнцеглазые – даже изгнанные – больше, чем люди. Кожа на мужском лице наросла снова, но лицо теперь покрывали глубокие шрамы.

– Что, ужасен? – Один угол его рта пополз вверх, второй остался недвижим.

– Переживешь, – холодно сказала я, не сводя глаз с пустынника. – Где все? Стражи, девушки?

– Прогнал.

– Даже Мельхиор? Кажется, она была искренне привязана к тебе.

Его глаза прищурились, мужчина вскочил, навис надо мной. Я осталась сидеть. Страха не было. Пустынник снова опустился.

– Зачем явилась? – грубо бросил он. – Говори или проваливай.

– Я пришла заключить сделку, Мадриф.

– Я не…

– Выслушай.

– Зачем?