Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 43)
Я передернула плечами и хмыкнула. Меня не связали и даже не заставили встать на колени, подражая остальным. Не похоже на принесение жертвы. Хотя, может, в этом и смысл? Сейчас вылезет жуткое чудовище и накинется на ту, что не оказала почестей и нагло торчит посреди зала!
Я снова хмыкнула.
Горожане начали раскачиваться, протягивая подношение в виде красных цветов.
– Дарующий звезды, дарующий звезды, дарующий звезды… – летела к небесам мольба. Откуда-то доносилась музыка, усиливая шепот нарастающим ритмом.
Не обращая внимания на коленопреклонённых людей, я двинулась вдоль них. Фигуры в белом раскачивались, осыпая пол красными лепестками и взывая к невидимому богу. Меня никто не останавливал, словно многие погрузились в молитвенный транс.
В центре храма осталась пустая площадка.
Я подошла ближе. Так и есть: на песке тянулась цепочка крошечных красных цветов, таких же, как мы находили в Мёртвом городе. Неужели именно им поклоняются равилонцы? Нет, ерунда какая-то…
Тогда что здесь происходит? Какому богу молятся в этом храме?
На стенах загорелись тусклые, редкие лампы.
Я не успела этому удивиться, потому что воздух над цветами задрожал, подобно миражу над горячими песками. И дружный вздох прокатился волной, знаменуя появление призрачной фигуры. Она возникла ровно в центре крошечных бутонов. Не веря своим глазам, я смотрела на появившегося человека. Худой, измождённый, уставший. Он брел, загребая босыми ногами песок. С опущенных ладоней капала кровь – и там, где она касалась песка, прорастали новые цветы. Голова опущена, словно у человека не было сил поднять ее и взглянуть на солнце.
Солнце?
О нет.
В храме неожиданно потемнело, и в купол, мгновение назад сияющий светом, хлынули потоки ночной тьмы. Высоко-высоко в небе возникли звезды и острый краюшек новорожденного месяца.
– Звездодарующий! – вознесся к небесам восторженный, благодарный вопль, а меня окатило новой порцией бегающих мурашек.
Я не видела ночного неба, я смотрела лишь на призрачную фигуру в центре храма.
Август. Тот Август, что бежал из темницы отца Доминика. Моложе, чем я помню его, и гораздо слабее.
Призрак прошлого двигался сквозь ряды коленопреклонённых людей и дрожащих протянутых рук, не замечая их. Да и как он мог заметить? Это был лишь мираж, воспоминание, сохраненное скверной Равилона. Еще одно Темное Эхо уничтоженного и аномального в своей природе города. Реальный Август остался в Неварбурге и, возможно, лежит в проклинаемом всеми захоронении!
Внутри стало так холодно, словно внезапно наступившая ночь оказалась морозной.
Мысли, которые я гнала от себя, ворвались в сознание властной и бурлящей рекой. Жив ли человек, надевший мне на палец кольцо? Или Аманда сказала правду – и разрушитель убит?
Голоса нарастали и волны почти материальной, почти осязаемой молитвы прошивали тела горожан. Я тоже чувствовала это, словно внезапно оказалась в эпицентре сухой грозы и тысячи разрядов кололи похолодевшую кожу.
Не замечая испуганных и пораженных взглядов, я устремилась за медленно шагающим миражом. Мне хотелось понять. Хотелось понять!
– Август.
Имя слетело с губ помимо моей воли. Я знала, что мираж не ответит. Что это лишь иллюзия! Лишь жестокая игра Темного Эха и скверны, создающей картину прошлого. Бестелесный призрак не услышит моего голоса и не сможет ответить. Конечно, я это знала. Но не смогла удержаться.
Человек внезапно остановился. Замер, покачиваясь.
– Август…
Кто-то протяжно вскрикнул. Людское море забурлило, поднимая головы.
А фантом медленно обернулся. Выпрямился. И посмотрел прямо на меня. Его лицо начало преображаться, а фигура меняться. Исчезла грязная борода и спутанные волосы, пропали рваные тряпки, укрывающие тело. Измученный призрак исчез, ко мне повернулось идеальное в своем величии божество. Черный шелк одежд, черные волосы, разлетающиеся оранжевые искры вокруг тела. И глаза… истинное солнце, по сравнению с которым глаза эмиров казались лишь тусклым отблеском.
Вокруг божества разрослась черная тень, достигающая небес. И это божество знало мое имя.
– Кассандра?
Звука я не услышала, имя прочитала по губам.
Сноп оранжевых искр взорвался на месте миража, раскидав людей в стороны. Красные лепестки под ногами Августа обуглились, рассыпались пеплом. Светлый песок потемнел, становясь черным, как и стены вокруг. Мертвый город властно врывался в реальность Оазиса.
Огромные белоснежные колонны храма затрещали, их поверхность покрылась сетью расползающихся трещин. Посыпались осколки стен, кто-то снова закричал. Сам воздух вокруг Августа вибрировал и дрожал, словно он стоял в центре водоворота.
– Кассандра!
Он сделал шаг, жадно всматриваясь в меня. Золотые глаза скользили по моему лицу и телу – вниз, потом снова вверх, впитывая и распущенные волосы, и выражение лица, и развевающиеся шелка белого платья. Он не верил тому, что видел. Не мог поверить.
Одна из колонн треснула, ломаясь, сверху полетели куски камня. Начался хаос. Люди кричали, некоторые побежали, спасаясь из разрушающегося храма. Другие остались, восторженно протягивая руки к своему оживающему божеству, умоляя забрать их. Их пальцы пытались схватить край черного шелка, но тот ускользал, все еще оставаясь в иной реальности.
Август их не видел. Его пылающие глаза смотрели лишь на меня.
– Дыра в защитном покрове! – заорал кто-то позади. Кажется, Исхан. – Звездодарующий разрушает защиту Оазиса! Разрушает нашу реальность!
Солнцеглазые вскочили, у каждого в руках возник посох. Десятки золотых лучей вырвались из серых наверший-эгрегоров и сошлись в точке изменявшегося пространства. Стены храма расцвели паутиной оранжевых трещин. Но я не видела. Словно завороженная, я смотрела на него.
Жив. Август жив!
Искры скверны вокруг мужской фигуры заворачивались вихрями, а тьма разрасталась острыми клиньями, властно и жестко врезаясь в пространство Оазиса. Август шел внутри тьмы и скверны, с каждым шагом приближаясь ко мне. И уничтожая защиту города.
Еще немного – и тот, кого здесь почитают как божество превратится в демона, уничтожившего Оазис. Он разорвет реальность города, даже не понимая этого.
И осознав это, я выставила ладонь и крикнула:
– Стой!
Август вздрогнул, глянул с недоумением.
– Не подходи! Нельзя!
Август нахмурился. Он склонил голову, рассматривая меня. Клинья бесконечной тьмы вспарывали пространство вокруг меня, подобно жутким потусторонним ножам.
– Ты должен уйти! Август! Должен уйти!
Его глаза сузились. И показалось – он не послушается. Сделает эти разделяющие нас шаги, принеся в Оазис окончательное разрушение и смерть. За моей спиной кто-то орал, рвались в небо золотые лучи, снова и снова сшивая расползающуюся защиту.
– У-хо-ди, – по слогам произнесла я, глядя в безумные глаза и понимая, что звуков Август, как и я, не слышит. Бесконечное мгновение он смотрел на меня. Потом перевел взгляд дальше, туда, где стоял Иерофан, выкрикивающий мое имя.
Август сделал шаг назад. Еще один.
И исчез.
Ощущая, как дрожат ноги, я без сил опустилась на колени, ткнулась ладонями в песок. Как раз там, где росли красные цветы – капли крови разрушителя.
Не знаю, сколько я так просидела, пока кто-то не встал рядом, подавая руку. Я медленно подняла взгляд на замершего рядом Иерофана. Ночь и звезды снова исчезли, купол наполовину закрылся. Часть колонн все-таки обвалилась, пол усеяли каменные осколки. Но жертв, кажется, удалось избежать, объединенные силы эмиров сумели удержать стены и сшить вспоротое тьмой пространство. Горожане покинули храм, остались лишь солнцеглазые.
И я.
Проигнорировав ладонь Иерофана, я поднялась, отряхнула песок с платья. Эмиры окружили меня кругом, на их лицах я видела разные эмоции.
– Я говорил, говорил, что она особенная! – выдохнул Иерофан.
Трещины в мироздании затянулись, и все солнцеглазые теперь смотрели лишь на меня. Их глаза сияли, подобно потухшим звездам. Иерофан улыбался так, что я едва не ослепла.
– Так вот в чем дело! – вперед шагнула Латиза. На миг показалось, что она сейчас тоже грохнется на колени. Но к счастью, женщина осталась стоять, лишь смотрела на меня со странным, немного пугающим выражением. – Душа Кассандры содержит часть души Звездодарующего. Часть ЕГО души. Она избранница.
Я прижала ладонь к центру груди и внутри понеслись воспоминания. Императорский дворец, приказ Юстиса отдать духовный цветок, звезды, сияющие для нас с Августом.
И звезда на ладонях, растворившаяся внутри чужой души…
Вокруг меня кружил бело-золотой вихрь, эмиры кричали и шептали, смеялись и даже плакали. Но я не видела, погруженная в свои мысли.
Глава 18. Любовь и ненависть
Глава 18. Любовь и ненависть
Выплеск силы прошил весь дворец, сотрясая здание. Норингтон вздрогнул и мгновенно укрепил внутренние щиты. Вскочив, Дамир осмотрелся, пытаясь понять, что произошло. Разрушитель заподозрил предательство и выпустил скверну? Или наконец утратил контроль над ней, обрекая дворец и город на полное разрушение? Что?
Но содрогнувшиеся на миг стены устояли, а через миг волна силы, пронзившая пространство, стихла. Да и не похожа она была на прикосновение скверны, которую уже ощутил однажды Брайн и которую благодаря передаче воспоминаний знал Норингтон. Та сила сминала волю и вторгалась в сознание и кажется – саму душу. То, что случилось сейчас, точно было чем-то иным и напоминало скорее разлившийся… свет. Вспышку на солнце. Дамир постоял, пытаясь найти определение тому, что ощутил. И вдруг догадался. Эмоция! Вот что это было. Чувство, которое не смог сдержать ее обладатель.