Марина Самарина – История Сольвейг (страница 41)
Настало моё время. В попытке успокоиться я сделала несколько неглубоких вздохов и пошла к возвышению для менестрелей.
- О, смотрите, что-то новенькое у нас тут сегодня, - раздался чей-то голос, - да хорошенькая какая! Детка, - я вздрогнула, - ты ещё и поёшь?
Нельзя показывать слабину, сожрут - это я знаю ещё с Земли, поэтому я обернулась, широко улыбнулась и сказала:
- Пою! А как - сейчас оценишь.
Я дотронулась пальцами до струн витара, и застопорилась - что-то откликнулось во мне на этот голос, какая-то музыка рвалась звучать. Я прикрыла глаза и отпустила её:
Тишина была оглушающей. Потом раздался тот же голос:
- Кто ты?
- Менестрель, меня именуют Сильва.
Обладатель голоса подошел к моему возвышению, и я увидела высокого, стройного демона с чёрными длинными волосами, перехваченными над ухом серебряной заколкой. Он был смугл, а его, неожиданно, светло-серые глаза сияли каким-то обжигающим светом. Незнакомец внимательно смотрел на меня:
- Повторяю ещё раз - кто ты?
- Я уже сказала.
- Нет, я знаю, ты лжёшь.
В это время этому приставучему демону кто-то положил на плечо руку. Я перевела взгляд и узнала Звана - младшего брата короля, он подмигнул мне и сказал:
- Да хватит тебе, Рик, пугать девушку!
- Я никого пока не пугаю, - процедил тот сквозь зубы.
- Пойдём, лучше выпьем.
Зван потянул этого ненормального обратно к столику, потом обернулся ко мне и снова подмигнул:
- Ты просто отлично поёшь, давай ещё.
Они отошли от возвышения, и я поняла, что царившая в помещении мёртвая тишина, только сейчас стала наполняться звуками. Я улыбнулась: "Хорошо, я продолжу", - и провела рукой по витару:
Народ услышал меня, некоторые личности обхватили друг друга за плечи и стали раскачиваться в такт моей музыке. Дальше всё пошло, как по маслу, а уж когда я добралась французской стороны - они были мои! И только Рик мрачно зыркал из-за своего столика. У-у-у, вражина! Навязался на мою голову! Кто же знал, что его так "Пикник" заденет, впрочем (я хихикнула про себя) "Пикник" всегда и везде всех задевает.
Хозяин захотел меня увидеть и на следующий день, но я скромно отказалась. На завтра и на последующую седьмицу у меня были другие планы - я была намерена (и сделала это) обойти все забегаловки, где веселились школяры и универсанты. Впрочем, я всем хозяевам оставляла свой адресок и скромно сообщала, что буду готова с ними пообщаться через пару-тройку дней, но уже за справедливую оплату.
Как и ожидалось - сообщения с предложениями встретиться прислали все. Вот теперь я могла с чистой совестью сказать - приветствую тебя, Дамьен!
Я решил не требовать у начальника академии внеурочной встречи с сыновьями (слухи и так поползли по столице), поэтому дождался ближайших королевских дней, благо до них было всего пару седьмиц. Олег и Игорь должны были появиться к обеду, повар расстарался, конечно, в этот день, но всё было не то. Когда моя детка ещё была со мной, в такие дни в доме с самого утра стояла весёлая суета - она обязательно готовила мальчикам подарки и прятала под подушками, у всех было приподнятое настроение, все разумные сияли улыбками. Теперь же моих сыновей ждал удобный, роскошный, но пустой и холодный дом. Дом, в котором больше никто не пел, а был только отец, чьё сердце было где-то далеко, и он сам был в этом виноват. Я бесцельно бродил по дому, ожидая сыновей и вдруг обратил внимание на то, что продолжаю складывать монеты в шкатулку, которую моя жена называла "Банк Империал". У нас была такая домашняя игра (помимо денег на содержание дома и прислуги, которые я просто оставлял в её кабинете), я клал золотые (обязательно новенькие и блестящие) в эту шкатулку и никогда не интересовался, куда они оттуда пропадают.
Сыновья приехали вовремя, я вышел их встречать и по напряжённым лицам понял - они ждут от меня объяснений. Я спросил, что будем делать сначала - обедать или поговорим, они сказали - поговорим. Мы пошли в мой кабинет и устроились у камина. Я не знал, как начать разговор, но за меня это сделал Игорь:
- Отец, мы знаем, что мама ушла. Она сказала нам, когда приходила прощаться. Только не назвала причину, просто сказала, нам не нужно этого знать и что она любит нас больше жизни.
У меня перехватило горло - моя детка меня же ещё и защищала перед детьми. Я опустил голову и глухо сказал:
- Простите меня сыновья, это я виноват, что ваша мама ушла, вина моя так велика, что нет слов, которые могли бы её выразить.
- Да, отец, - как всегда, веско произнес Олег, - ты виноват. Я знаю.
Я вскинул голову:
- Ты что-то почувствовал?
- Да. Ты же знаешь, что с возрастом я стал хуже её чувствовать, как в детстве получается, только если она близко. Когда мама пришла прощаться с нами, она чувствовала боль и горькое удивление. Боль была ей причинена, - сын тяжело смотрел мне в глаза, - а горько удивлялась она себе. И горечь эта до сих пор стоит у меня в горле. Потом, позже я решил пошаманить, я боялся за неё.
- Тебе удалось что-то узнать, сынок?
- Нет, отец, духи не пришли ко мне, но кровь сказала мне, что она жива и здорова.
- Сколько понадобилось крови, Олег?
- Мы оба лили кровь в жертвенную чашу, отец, поэтому сильного недомогания не было.
Я почувствовал, что пружина внутри меня начала расслабляться - она жива, она здорова.
- Благодарю тебя, сын, - ты спас мой разум от сумасшествия.
- Папа! - кинулся ко мне Игорь. - Папа! Она же вернётся, да?!
Я обнял его, подтащил к себе Олега, обхватил их, прижал, целуя колючие макушки, Создатель, они же совсем ещё дети!
- Мы будем ждать, мы будем ждать её вместе.
Все королевские дни я провел с сыновьями. Это были хорошие дни - мальчишки вновь стали улыбаться.
На ежегодные каникулы сыновья попросились в Восточный замок к королеве, к тому же их там ждала Анжела. Я, конечно, позволил, предварительно договорившись с Эрикой, что она разрешит мне их навестить. Когда я решился пойти на восток, пролетел уже почти месяц из тех трех, что отведены в летнем сезоне, для каникул курсантов. Перед моей отправкой Алекс страшно волновался, будто это он должен попасть пред грозные очи Эрики. Он просил, если уж не поговорить о нём с женой, то хотя бы постараться смягчить её сердце. А ещё он очень беспокоился за Анжелу и её провидческий дар - достаточно ли знающих учителей пригласила для неё Эрика, как она себя чувствует - в общем, весь список озабоченного отца. Я пообещал, что действовать буду по обстановке и если что - звонить или слать ему вестников. С этим и ушел.
Сыновья обрадовались встрече и наперебой рассказывали мне о своих занятиях: о том, что Игорь заманил сюда Мастера Грома и теперь они работают вместе над разными пробными сплавами, а Олег, оказывается, пришел в восторг от возможностей теоретической магии. Мой младший сын, как заправский кузнец орудовал в кузне под ворчание Мастера (на меня Гром только остро зыркнул и процедил: "Потом поговорим"). Олег же, увлеченно работал в магической лаборатории Эрики, под её руководством конечно. Эрика сказала мне, что он очень талантлив, как маг-теоретик.
Именно в этот летний сезон я осознал насколько мои сыновья разные: сдержанный, немногословный Олег и веселый хитрюга - Игорь. Я стал лучше понимать их, и это понимание принесло мне горькое открытие - мой старший сын не доверял мне. Игорь как-то понял моё состояние и однажды сказал:
- Отец, ты не пытайся разбить стену, которая сейчас окружает Олега, со временем он сам разберет её.
- Что это за стена, сынок? Откуда она? - спросил я его.
Игорь задумался, потом произнёс:
- Мы с тобой любим маму, как светило, которое даёт тепло и жизнь, а Олег и мама они, как одно целое, ты же знаешь, что он чувствует её. Вот как тебе объяснить... ты же не можешь сказать, что любишь свое тело, но жизнь без него невозможна.
- Понимаю, - задумчиво кивнул я, - ты хочешь сказать, что Олег не простил мне маминой боли.
Игорь отрицательно помотал головой:
- Нет, я не о том. Вот послушай: помнишь, когда маму украли, Олег тогда совсем мелким был?
- Разумеется, сын. Такое не забывается.
- Он мне рассказывал, что помнит, как мама запихнула его в какой-то шкаф и сказала: "Олежек, я наложила на этот шкаф иллюзию пустоты. Тебя никто не найдет, если ты будешь сидеть здесь тихо-тихо, чтобы ты не услышал. А после, ты должен будешь понюхать воздух, как ты умеешь и когда поймешь, что вокруг никого нет, пойти искать разумных, из тех, кто поможет и ждать там папу". Он тогда так и сделал, отец, а много позже, когда мы уже выросли, он сказал мне, что тогда, сидя в укрытии, слышал глухие удары и звук - как будто кого-то волокли, но не чувствовал её боли. "Понимаешь, брат, - сказал он мне, - ей было больно, а она не защищалась, она всю свою магию направила на то чтобы заблокировать свои ощущения. Её избивали, а она даже не вскрикнула, чтобы не пугать меня, не дать почувствовать свою боль, а я был таким слабым, я не мог защитить её".