Марина Самарина – История Сольвейг (страница 42)

У меня заныло в груди - моя детка, мой сынок, что они тогда вынесли!

- Поверь, сын, если бы я мог убить эту тварь ещё сто тысяч раз, я бы сделал это.

- Я знаю это, папа, и Олег знает и знает, как мама любит тебя, только вот он винит себя, что опять не смог защитить её от боли.

Я тогда решил, что буду рядом с сыновьями, стану их другом, а не просто отцом. По утрам мы занимались учебными схватками - фехтованием, мечевым и сабельным боем. Я учил сыновей тому, что знал о бое сам, учил их совмещать в бою оружие и магию, учил контролировать свою силу и бешенство Тагоров. Потом мы плавали в озере и бодро шли завтракать, затем мальчики разбегались по своим кузням и лабораториям, а я в выделенном мне Эрикой кабинете, работал с документами, пришедшими вестником из канцелярии. Обедали мы поздно, после или гуляли, или читали, или просто болтали. Мальчики время от времени просили меня рассказать о Сольвейг. Я рассказывал, иногда к нам присоединялись Гром и Эрика. Анжела обычно, в это время сидела неподалеку с книгой. Мальчишки, как и в детстве, зовут Мастера Грома дедом, чему тот несказанно рад, хотя и ворчит, что таких здоровущих гномов не бывает.

С Громом о случившемся у нас состоялся только один разговор. Он сказал:

- Вижу твою вину в твоих глазах, и спрашивать ни о чём не буду, скажи только - моя дочь вернётся?

Я ответил:

- Пять лет, Гром, богиня сказала через пять лет. Я буду ждать её эти пять бесконечных лет.

Гном кивнул:

- Уж подожди. Моя дочь стоит этих лет.

- Она стоит гораздо больше, она стоит всей моей жизни.

Выполняя просьбу Алекса, я попытался поговорить с Эрикой, но она протестующе вскинула руку, и сказала:

- Я не готова, Ольгерд. И не знаю, буду ли готова вообще. Так что передай Алексу - он может жить, как хочет.

Анжела же, отведя меня в сторонку, тихонько шепнула:

- Скажи папе, что надо ждать.

- А как ты сама, Анжела? Как твой дар?

Она сверкнула глазами:

- Мой дар? Мой дар - это моя беда.

Я решил поговорить с ней не на ходу, потому что с девочкой что-то творилось, и такой момент настал перед нашим с мальчиками отбытием в столицу. Мы с Анжелой отправились гулять за пределы замка - там удивительно красивые места. Когда она немного утомилась, мы устроились передохнуть на берегу ручейка, и я ей сказал:

- Анжела, если у тебя какие-то неприятности, скажи мне - я постараюсь помочь и никому не скажу - ни твоим родителям, ни мальчишкам, вообще никому.

Она ответила:

- Ольгерд, мне помочь никто не сможет.

- Почему ты так в этом уверена?

- Это связано с моими видениями.

- Давай разделим твою боль пополам, и она станет меньше.

- Разве что, - усмехнулась она, - но учти, тебе не понравится, то, что я скажу.

- Я слушаю тебя, Анжела.

- Ты же знаешь, Ольгерд, что если бы я не была провидицей, отец уже вёл бы переговоры с каким-либо королевством о моём будущем браке.

- Да, я знаю и ещё знаю, что для провидиц брак никто и нигде не сговаривает, потому что вы сами знаете, где ваша судьба.

- Да, это так. Я знаю, кто он и знаю, что он может влюбиться в Сольвейг.

У меня всё замёрзло внутри. Потом я собрался:

- Анжела, если ты знаешь, кто он, значит, знаешь, где он и где Сольвейг

- Нет, Ольгерд, я не знаю где они. Я видела только, как он слушал песню Сольвейг. Я слышала именно её голос, у меня нет в этом сомнений.

- Ты уверена в том, что видела? Тебе учителя уже рассказывали о разнице между "видеть" и "понимать"? И потом, как он может влюбиться в Сольвейг, если он твоя судьба?

- Конечно, я могу путать "видеть" и "понимать", я ещё только учусь. Но совершенно точно знаю, что сейчас, на тоненькой ниточке висят разные судьбы - и моя, и его, и твоя, и Олега, и Игоря.

- Почему?

- Понимаешь, сейчас всё зависит от того, насколько сильна её боль, сильнее ли она её любви.

- Как мы можем это узнать?

- Пока никак. Всё будет, как будет, Ольгерд, - грустно завершила наш разговор Анжела.

А я считал время - восемь месяцев без тебя.

Брат сказал - надо ждать. Ждать. Сколько ждать? Я жду уже половинку года, после возвращения Ольгерда с востока. И ещё эти её слова: "Алекс может жить, как хочет". А я с женой хочу жить и с дочерью! Я больше не мог ждать, я должен был с ней поговорить. В Восточный замок мне нельзя - она запретила. Удалилась! Да, как удалилась! Я чувствовал гордость за свою королеву. Я начал разработку плана по возвращению жены. Узнав, что она не оставила преподавание, я нацепил серую личину и проник на её лекции в университете. Потом я выяснил график её каждодневных передвижений и попутно набил морды парочке её особо рьяных почитателей - ручку им захотелось поцеловать, цветочек приколоть к плащу - убью! Моя!

Случай поговорить без свидетелей подвернулся через месяц - она записалась на посещение закрытого архива Совета архимагов, Я завизировал, разумеется, но договорился с главой Совета, что он уберёт оттуда своих архивариусов. На этот день архивариусом буду я. Я ждал её с самого утра и когда она, наконец, появилась, я уже весь извёлся - вдруг передумала или что-то заподозрила? Она подошла к столу, за которым я изображал работника архива, вздохнула и сказала:

- Приветствую тебя, Алекс, почему ты избиваешь моих студиозов?

Я понял, что она давно обнаружила мои действия, и решил быть откровенным:

- Бил и буду бить - ты моя.

- Твоя, - согласилась она, - но ты всё же король, невместно тебе самому бить подданных и сними серый артефакт, у меня от него голова болит.

Я снял артефакт и подошел к ней:

- Так лучше?

- Значительно.

- А по поводу битья подданных, так я пока ещё не беспомощный старец и пересчитать кости наглецам, претендующим на мою женщину, вполне способен.

Она усмехнулась:

- Ну а зачем ты прогнал архивариусов?

- Я хочу убедить тебя, чтобы ты вернулась ко мне во дворец.

- Убеждай.

- Сначала скажи, что я такого сделал, что ты удалилась?

Она покачала головой:

- Сольвейг ничего не открыла мне, когда уходила, просто сказала, что не хочет, чтобы мне было так же больно, как и ей, а это означает, что вы снова начали свои игры с красотками. И даже знаю когда - за пятнадцать месяцев до ухода Сольвейг.

Я закатил глаза:

- Эрика, я люблю тебя, ты моя жена, у нас дочь, я никогда не оставлю тебя и не унижу увлечённостью другой женщиной, да я от придворных красоток избавился, да у меня даже фаворитки нет! Пусть Сольвейг такая, в конце концов, она не из нашего мира и имеет другое понимание естества мужчины и женщины, но ты, Эрика, ты то, понимаешь!

Она тонко улыбнулась:

- А ты не подумал, что я, может быть, тоже, уже не совсем из нашего мира?

- Разъясни.

- Сольвейг рассказала мне, что в её мире есть такие вещи, как чувство собственного достоинства женщины и верность мужчины. Нет, неверность, ложь, предательство, лёгкие плотские отношения там тоже есть, но есть и то прекрасное, что хранит любовь. Ты ведь даже не понимаешь, что каждая твоя нежная встреча с другой женщиной постепенно убивает мою любовь к тебе, именно мою.

- Как это может быть? Я действительно не понимаю.

- Думай, Алекс, думай, может быть, у тебя получится понять. Для начала можешь поставить себя на моё место.