Марина Румянцева – Море Небо Мы (страница 1)

Марина Румянцева

МОРЕ НЕБО МЫ

Часть первая

1.

За моим окном чудесный пейзаж, состоящий из моря и неба, а если подойти поближе, картинка дополняется горами, обнимающими бухту, и кусочком пляжа, на котором греют косточки отдыхающие со всего света.

Иногда я спускаюсь со своего «ласточкиного гнезда» и, прикинувшись одной из них, наблюдаю нравы человеческого сообщества, объединенного пусть не долгим, но таким сладостным состоянием праздности. Ну и, скажу вам, ничего нового. Все также обгорает кожа, валятся из рук сморенных сном загоральщиков в мелкий белый песок книжки и гаджеты, осторожно вьётся сигаретный дымок, визжат дети, гордо демонстрируются тела, прячутся в тенёк телеса, торчат из моря головы пловцов… Редко можно увидеть сюжет, достойный внимания.

Природа же, несмотря на всю её кажущуюся статичность, не отпускает взгляд –спокойная лазурь моря, зелёные горы, солнце, незаметно перемещающееся по небу, от одного его края до другого. Три края неба лежат на горах, четвертый полощется в море… Так было всегда, а то, что происходит под ним – суета сует и всяческая суета.

Для посещения людных мест, я могу принять практически любой облик – от девушки неопределенного возраста и занятий, до бабки-ёжки с этакой патиной европейского лоска. А при необходимости – и дедушки… Лицедейство – весьма занятная вещь.

Мне нет нужды обманывать окружающих нарочито ухоженным экстерьером или блеском на пальчиках и в ушах, плавностью походки или многообещающей игрой ягодичных мышц, незачем изображать превосходство королевы пчелиного роя… Всё, что можно поиметь, используя эти нехитрые приёмчики, у меня уже есть. И, право, не стоит так утруждать себя из-за реквизита. Не он является критическим преимуществом жизни, не он.

Хотя, нужно признаться, дорогие игрушки вещь, на определенном этапе личностного развития, весьма приятная. Больше всего мне нравились, да что там, и сейчас нравятся хорошие машины. Видно, наличествуют-таки во мне гены древних амазонок. Ах, как это сладостно – ощущать под собой мощь и показное смирение железного коня… Теперь к моему беспокойному хозяйству приписан личный шофёр, также, как и специально нанятые дворовые люди, а раньше-то я любила погонять по этим горам. Да и не только по этим. И не только по горам.

Много всякой воды – и чистой, и мутной утекло в мировой океан за годы пребывания на этой земле… Мои жизненные реки теперь больше напоминают горные речушки с обманчивым сухим руслом – до первого дождичка. Всякому своя судьба и свой срок. Каким кусочком жизненной мозаики нам стать, решается отнюдь не нами. Человеческая же планида – понять свое предназначение и следовать ему. Что-то типа «партия сказала надо! – комсомол ответил есть!». Застала я и эти прекрасные времена, и многие другие. И каждому времени соответствовала своя роль. Голливуд какой-то, честное слово.

Ухоженная набережная курортного местечка переходит в тропинку «под сенью дерев», преимущественно тропических, бегущую меж отвесных скал – с одной стороны и всегда спокойного моря – с другой. Опускаются сумерки, из придорожных кафешек доносится музыка. Тянутся в переливающийся огнями на горизонте, чисто россыпь драгоценных камней, никогда не спящий город, любители ночной жизни. Пахнет нагретой на солнце хвоей и остывающим морем, стрекочут гигантские кузнечики, прячущиеся в ядовитых кустиках с такими нежными цветами… Если и есть рай на земле, то это определенно он.

2.

Сегодня вечером я – сухонькая, бойкая старушка в пляжной панамке, на которую сверху водружены очки типа авиаторских, а для полноты картины, под льняные недлинные порчишки на тощих ногах, вздеты ещё и белые носочки. Старушка бодро направляется туда же, куда и большинство отдыхающих этим томным вечером – на barstreet весёлого приморского городка. Дабы отжечь по полной. А что, разве я не заслужила «немного солнца в холодной воде» этого мира? Еще как заслужила!

Поодаль, стараясь не попадаться на глаза, следует мой секретарь Ахметка. Его, конечно, с полным правом можно назвать и бодигардом, но мне не нравятся стандартные определения. Тем более, что круг его обязанностей составлен с неким интеллектуальным уклоном. Ахмет имеет несколько высших образований, немного смазливую, на мой взыскательный взгляд, восточную внешность, и совершенно бесценное для секретаря качество – в нужный момент всегда оказываться под рукой. Между нами установились отношения, приличествующие ситуации вынужденного сосуществования. Впрочем, его результаты, думаю, устраивают обе стороны.

В городе у меня назначена встреча со старым… нет, другом я его не назову, друзья не изобретают такие затейливые способы периодического устранения близких людей, но человеком, который является ангелом и демоном моей пёстрой жизни – пожалуй. Наставник, пока судьба не уравняла нас в правах, куратор, любовник и даже муж – точно не помню какой, ибо рано или поздно счёт мужей теряет смысл. Да и давно это было.

Вот он, с серебристыми висками ухоженной в салоне головы, даю руку – что ещё и пахнущий какими-нибудь «балдасаринями», за столиком кафе картинно склонившийся над латиницей толстой цветной газеты… Промашечка вышла, монамур, теперь в кофейнях модно склоняться над гаджетами с надкусанным яблочком. Ах, ручку целуете… А ручка-то у меня, вот незадача, возьми, да и не выдай биологический возраст. Не бабушкина ручка, не сморщенная куриная лапка, а вполне себе гладкая благородная длань. Ибо старалась я ничего плохого своими ручками по жизни не совершать, никого приставными ногтями не подманивать, куда попало пальцами не тыкать. Имею теперь чем гордиться. Да и не только ручками. Ножки у меня тоже ничего. Даже белые носочки вид сильно не портят. Мой визави про это знает, чего уж там. Поэтому на нынешний маскарад только бровь и вздёрнул. Да к делу перешел.

Дела же наши преисполнены тихой печали, как и всё, чем вынуждены заниматься здесь бессмертные. Печаль – неизбывное послевкусие общения с земной биосферой. Печаль, которую мы периодически себе подслащиваем всякими доступными способами. А их у нас много – и традиционных, и не очень.

Кстати, о сладком… Большая чашка капучино и фирменное воздушное пирожное с клубникой будут весьма кстати, также как и парочка нежных персиков, выдержанных в вишнёвом сиропе, полупрозрачных и источающих чудный аромат. На десерт – непременный блинчик с начинкой из финикового варенья. Пожалуй, надо остановиться.

Собеседник всё это время смолит одну и ту же сигару, делая вид, что ему безразличен качественный и количественный состав моего ужина. Что, старый перечник, очередная молодая жена? Или опять на кровушку перешел? Впрочем, эти интимные подробности не так уж и интересны, проехали. Гораздо больше меня волнует собственно тема нашей беседы. Визави дождался, когда подойдет к концу блинчик, чтобы я часом не поперхнулась и, что называется, выдал.

Хотел врасплох застать да насладиться картиной изменения черт лица в вертикальном направлении с отвисанием, стало быть, нижней челюсти. Да только ничего кроме обычного натренированного покерфейса не увидел. А как ты хотел, милый, старая закалка. Только под пытками и сможешь лицезреть что-то другое, ну так до этого ведь не дойдёт?

Я ж вам нужна в целости и сохранности, с лёгким румянцем на лице, и чтобы руки-ноги на месте. Здоровые конечности – залог выживаемости в дикой природе. А тот, кто предпочитает опасные игры, именно в ней и пребывает.

Дочь… Нашли они мою девчонку, как я её ни прятала… Как ни путала следы, как ни прикидывалась раненой птахой, скачущей прочь от гнезда на одной ноге, чертя по земле крылом… Ах, подлюки.

Ну да ничего, голыми руками ведь нас не взять, не для того в нас голубые инопланетные кровя плещутся, покою вам не дают. Не смотри изучающе в мои глаза – там, кроме обычной прозрачной зелени и нет ничего, не подкарауливай реакции тела – всё давно под контролем. Только и осталось тебе ласково стереть кусочек финикового джема с моей щеки. Да и то я сильно сомневаюсь на предмет его наличия. Я же женщина аккуратная. Скорее, кожные покровы проверял, не покрылись ли они какой показательной испариной. До свидания, милый. Ходи осторожно, а то не доведется лично тебе обратить «на службу родине» нового солдата удачи.

Остаток ночи мы с Ахметкой вдумчиво протанцевали в одном приятном местечке для своих, особенно нам удавался аргентинский танец тайной и явной страсти. Той, которая разрушает и создает, создает и разрушает.

3.

Утренние экзерсисы – вещь, не отменяемая даже такой весёлой ночкой, что случилась накануне. Я стою на своем балконе по-над пропастью, ветерок приносит запахи моря и цветов, вот-вот вылупится из раскаленного края воды яркий шар солнца. У меня ещё есть время, чтобы не спеша обдумать и выстроить события в нужную цепочку. Бесконечный летний день с его восточной истомой… «Кто понял жизнь, тот больше не спешит». Лучше, чем восточный же поэт-философ и не скажешь.

Я знала, что буду стоять на этом балконе, парящим между небом и морем, раскинув руки, чисто статуя бразильского Христа, уже тогда, когда ещё ничто такого поворота событий не предвещало. Не скажу, что в совсем уж нежно-сопливом возрасте, но в достаточно-таки неосознанном. Это – когда ещё не поняты причинно-следственные связи поступков и их результатов, когда круги на воде, казалось бы, существуют самостоятельно, а не вкупе с брошенным туда камнем. А выручает только интуиция…