Марина Румянцева – Море Небо Мы (страница 3)

Кстати, по поводу «внутрь». Разглядывание собственного in vivo – занятие, требующее большого напряжения. А порой и зажимания носа, и подавления рвотных позывов… Главное здесь – принять весь этот ливер, как таковой, ужаснуться и встать на путь исправления. Не терять время и силы на «я не такой, как все». Такой. И даже хуже.

У меня на осознание и принятие сего факта ушла примерно половина земной жизни, это если без вредных привычек. С вредными – так и вообще практически вся.

Зато жизнь in vitro, вот красота-то, чисто кино. Хочешь участвуй, пробивайся на главные роли (с режиссёрством не так просто, поэтому данную возможность пока опустим), хочешь – просто смотри занимательное муви, только попкорном не поперхнись. О чем это мы? Да о том, что синематограф для народу есть важнейшее из всех искусств, прав был дедушка Ленин, ой прав.

Кстати, никогда не любила кинотеатры – ну, кроме домашних, разумеется. Как-то брезговала публичными зрительными залами, даже в пуританские времена отсутствия там еды и секса.

Да и вообще я – Шапокляк, старушонка вредная, чего там… Зато со мной не скучно.

6.

С сими оптимистичными мыслями, почти не касаясь каменной дорожки, ведущей к воротам моей заоблачной усадьбы, к авто у калитки – не иду, лечу. Дальше – море с одной стороны, горы с другой, солнце опускается за их тёмные хребты, наступает томный восточный вечер, страстно кричат цикады и, кажется, всё и вся вокруг ожидает явления, уже наконец, счастья. Где ж ещё и можно встретить эту волшебную синюю птицу, как не здесь. Не хотим мы никакого кузнеца, и быть им не хотим! Зачем он колотит молотками наше счастье, раскаляет его добела, кидает в холодную воду… Счастье ведь не предмет, оно – явление.

По сочинённой штатными затейниками легенде, нынче я – виайпи-гид для заслуживших интенсивным трудом или ещё какими жизненными достижениями, свой тур-индивидуале в наш земной рай. Для полноты антуражу мне предоставлены в служебное пользование джипок Wrangler, апартаменты в сосновой роще на берегу моря и кредитка с достаточно пластичным лимитом.

…А вот и мои важные персоны – что-то оживленно обсуждающая троица в распахнутых дверях аэропорта, две девочки и мальчик. Гибкий юноша, с выражением «люди, я пришел!» на симпатичной мордашке, в белых шортах и пёстрой рубахе, немного впереди спутниц – стало быть, Эрик. Юля, вполне себе достойно выглядящая мать этого молодого человека. И… сердце пропускает удар... Сашка, смотрящая вверх, на наше энергичное солнце, сдвинув за ненадобностью солнечные очки на кудрявую, немного растрёпанную голову. Моя дочь.

Сашка – художница. Не то, чтобы с мировым именем, но, что называется, востребованная. Персональные выставки на родине и за её пределами, недешёвые заказы, лакшери тусовки, бурная личная история и, главное, возможность жить так, как нравится. И работа, работа до звёздочек в глазах и дрожания перемазанных краской рук. Это тоже – как нравится. Бойкая у меня девчонка. Есть в кого.

Да если б не боевой опыт, пала б я на каменные, нагретые солнцем плиты, да поползла, причитая и стеная… Ну а слёзы мои никто не увидит – высохнут на тёплом ветерке, пока прилетевшая троица ищет свои имена на табличке, которую я держу аки первомайский плакат. В ряду таких же демонстрантов, выстроившихся вдоль ведущей с неба на землю, то есть с крылечка на площадь перед аэропортом, лесенки.

Сумерки здесь – понятие условное. Минут десять – пятнадцать после того, как солнце скатится за горы ещё светло, а потом – раз, и полная темнота. Мы едем, старательно разрезая эту темноту светом фар, она же смыкается за нами, совершенно невредимая… Море здесь не шумит, чего ему шуметь в этом томном заливчике. Его присутствие в темноте у подножия скал, чувствуется каким-то «спинным мозгом». Эрик, сидящий рядом со мной на пассажирском сиденье, вытянув шею, пытается рассмотреть морские горизонты в условных просветах между деревьями, но скоро бросает это бесполезное занятие. И, с грацией кота Васьки, располагается поудобнее, с целью задавания мне каверзных юношеских вопросов о жизни. Точи, малыш, коготочки о мой несокрушимый интеллект, остри свой ум. Он в нашей жизни – вещь основополагающая.

Сзади на сиденье – тихо, девчонки отдыхают после перелёта… Тоже хорошее качество – где сел, там и лёг. Нелишнее для выживания в дикой природе.

Надеюсь, я не выдала свои смятенные чувства при встрече. А то, что-таки читалось, некая волнительность, пусть спишется на странности модной бабули. Которая вместо того, чтобы копаться в грядках да смотреть сериалы, вынуждена тяжким трудом зарабатывать свой хлеб. Они даже не подозревают, каким тяжким.

Сашка, если усилием воли отвлечься от темы родной крови, произвела на меня благоприятное впечатление. Воспитанная и весьма интересная молодая женщина. Одетая так, что одёжки воспринимаются очередной органической оболочкой, следовательно – дорого. Без излишней дерготни, присущей «творческим натурам». С юмором. И абсолютно моими глазами… И, почти наверняка, она не могла не почувствовать что-то, объединяющее нас более, чем просто симпатия к случайно встреченному на жизненных путях человеку. Художник видит суть вещей. В этом его критическое преимущество.

В зеркало я наблюдаю как прилепившись друг к другу, аки единый организм, дремлют две женщины – помоложе и постарше. Чтобы вот так комфортно устроиться, заполняя своими физическими и метафизическими выпуклостями «впуклости» находящегося рядом, нужно прожить вместе много лет и многое же пережить.

Предательски колет сердце, немеют пальцы на руле… Нет. Не будет у меня ни инфаркта, ни даже микроинсульта. Я знаю волшебную формулу – «вдохни, выдохни и скажи». – Я бесконечно благодарна Юле, она ведь заменила Сашке меня. И результат получился отличный. Просто хочется, чтобы растрёпанная голова одарённой художницы, сморённой сном на заднем сиденье пробирающегося горным серпантином джипка, наконец уткнулась в моё плечо.

Уже в кромешной ночи мы добрались до домика в сосновой роще, Эрик спал, даже перемещаясь, а девушки, наоборот, мечтали побежать купаться. От предложенной чашечки чая я отказалась – будет ещё завтрашний день, ближайшая неделя, да и кто знает, может быть, и вся дальнейшая жизнь.

Мы попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи.

Мчусь домой по горной дороге, наплевать на скоростной режим, играй громче музыка – шоу маст гоу он!

7.

Спал ли, не спал ли ночью – утром на балкон, матушка, на экзерсисы. Вдохнуть полной грудью морского воздуха, насмотреться на потрясающие виды, раскинуть руки и полететь… Когда-нибудь так и будет, когда завершаться дела мои на этой земле. А сейчас – чашечка крепкого сладкого кофе, чеддер на кусочке черного хлеба. Последние лет пятнадцать мой завтрак выглядит именно так. Не завтрак – песня. Ну а обед и ужин могут быть какими угодно. Они, согласно крылатому выражению, подразумевают активное участие третьих лиц. И, если в первом случае просто дружески уменьшается количество съеденного, то во втором нужно быть предельно внимательным. Ибо ужин всегда достаётся победителю.

Сегодня в программе – экскурсия в старый город и небольшой шопинг, всё это после полдника, когда немного спадёт дневной зной. До обеда я свободна, и нет для меня лучшего времяпрепровождения перед ответственным событием, чем лёгкий освежающий сон.

Я люблю розы, они в моём садочке везде, где только возможно, над нагретой землёй плывет их сладкий аромат, а удобный гамак ждёт меня в тени старого инжира. Сны здесь тоже волшебные. Я затем и прихожу сюда – чтобы увидеть волшебный сон. Я заслужила.

Легкая дымка забытья приоткрывается над совсем другим садиком – там нет розовых кустов, зато цветет сирень. Как я её люблю… Зелень ещё свежа, начало лета, у дачного домика – качели. На них, крепко ухватившись за верёвки и отталкиваясь босыми ножонками от земли, смеётся и кричит мне что-то маленькая Сашка.

Звук – вещь, имеющая обыкновение запаздывать во времени. Здесь, на другой стороне земного шарика, через много лет я, наконец, слышу её звонкое «мама! кач-кач!» и просыпаюсь.

Сегодня машину ведёт Ахмет – у него не заколет внезапно сердце, не соскользнёт с руля онемевшая рука… Да и в деле организации лёгкого пикничка на природе он незаменим.

В «домике под соснами» шум и беготня, кричит с лужайки что-то в распахнутые окна Эрик, роняя из набитого смеющегося рта кусочки еды на аккуратный газон. Выскакивает на крыльцо, придерживая спадающее с шоколадного тела полотенце, Сашка. Собирает в корзинку рассыпавшиеся по зелёной траве апельсины Юля. Обычное милое семейное «утро в сумасшедшем доме». Давится смешком за моей спиной Ахметка, хлопает калитка.

Я переступаю некий условный круг, его границы хотя и виртуальны, но вполне ощутимы. На этот случай я тоже знаю заклинание преодоления. Да, то самое – «вдохни-выдохни-скажи». Только сказать не успеваю, меня опережает Эрик, успешно проглотивший то, что не выронил, смеясь – «Здравствуйте, Лизавета Владимировна!».

Здравствуйте, мои милые, здравствуйте. Я могла бы остаться для вас просто тётушкой-экскурсоводшей, пусть даже слегка с тараканами, в чём не без основания подозревает меня малыш Эрик. Но без двойного дна. Мы бы, конечно, подружились за две недели вашего заслуженного отдыха, плакали бы при расставании, потом какое-то время переписывались, потом – просто иногда вспоминали. Чем дальше, тем реже, но всегда тепло. Так обычно и происходит меж людьми...