Марина Марли – Параллели Вселенных: Даниэль и Элизабет (страница 15)

Даниэль, чуть приподняв уголки губ, встал из-за стола и, кивнув на прощание Рэю, направился к выходу. Тот, оставаясь сидеть на своём месте, окликнул его. Даниэль, уже взявшись за кованую ручку, обернулся.

– Лови! – Рэй бросил ему небольшой тряпичный свёрток с парой ещё тёплых сдобных булочек, который Даниэль изловчился поймать. – Обещай попробовать. – Рэй подмигнул ему. Даниэль, улыбнувшись, покачал головой, спрятал свёрток за пазуху и, открыв дверь, вышел из дома. Он знал, что оставил вещицу в надёжных руках, и от осознания этого ему становилось спокойнее за свой народ.

ГЛАВА 6

Выехав за главные ворота, Элизабет сильнее обычного пришпорила лошадь, и та погнала во весь опор. За считаные минуты спустившись с холма, она оказалась у обрыва. Резко затормозив и натянув поводья, Элизабет даже не думала о том, что может причинить боль. Уздечка впилась в губы Аннабель. Она тяжело дышала и фыркала носом. Такого обращения от своей хозяйки лошадь не припомнила, поэтому нервно расхаживала у самого края склона и ждала ещё какого-нибудь подвоха. Элизабет напряжённо всматривалась вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-то, напоминающее всадника. Но сколько бы она ни старалась, не искала, не ощупывала каждый клочок земли – она ничего не находила.

– Может быть, он и не в долине вовсе? – тихо произнесла она. – Может быть, он где-то в лесах?

Она окинула взглядом низину ещё раз и, развернув Аннабель, поскакала обратно к замку.

Свернув чуть левее, углубившись в редкие деревья, росшие на холме и с одной стороны окружавшие поселение, она выехала к тому месту, о котором ранее рассказывала отцу. Остановив лошадь в небольшой прогалине, сплошь усыпанной голубым ковром подснежников, Элизабет спрыгнула с неё и, привязав к дереву, пошла побродить среди этой нежности, напоминавшей лазурь водяных просторов. Она решила, что, может быть, отец вспомнит о цветах, упомянутых ей вчера при встрече, и приедет на это место, ведь только тут росло так много голубых огоньков. Конрад не был исключением. По его возвращении Элизабет заново ему всё показывала и рассказывала. Снова открывала ему давно известные, но глубоко похороненные в его сознании места, точно он был новорождённым. Оставив лошадь, она отправилась на самый край прогалины. По пути Элизабет наклонялась и срывала самые красивые цветы, собираясь набрать их целый букет, чтобы потом отвезти в замок и поставить в комнате отца. Ей было очень важно показать ему не только свою заботу и любовь, но и течение жизни, воплощённое в этих маленьких и хрупких созданиях.

– С восходом солнца просыпаются, с закатом засыпают, – приговаривала она.

Так, прохаживаясь по поляне, срывая цветы и стараясь их сильно не топтать, она незаметно для себя набрала уже внушительную охапку. Но отец так и не приходил. Нагнувшись за обещанным себе самым последним цветком, она услышала шорох сухих веток, ломающихся под чьими-то ногами. Кто-то приближался. Ожидая увидеть долгожданного отца, она развернулась в сторону доносившегося шума и с широкой улыбкой на лице застыла на месте, держа огромный букет подснежников. Шум становился громче. Наконец, за стволами деревьев Элизабет начала различать знакомую фигуру. Вытягивая шею, поднимая голову и заострённый носик, она внутренне ликовала.

– Папочка, папочка, папочка, – неустанно шептали её губы, а глаза желали увидеть как можно скорее дорогой её сердцу лик.

Но когда из-за дерева вышел Гаспар, улыбка на её лице померкла, а букет выпал из рук. Подснежники рассыпались вокруг её ног голубыми огоньками, коим больше не было суждено загореться вновь. Гаспар, увидев из-за стволов деревьев улыбающуюся и счастливую Элизабет, тоже разулыбался ей в ответ, думая, что её радостные глаза были предназначены ему. Но когда свет в её глазах погас, он встревожился такой резкой перемене и, ускорив шаг, направился к ней.

– Гаспар… – печально протянула она. – Почему ты здесь?

– А где я должен быть? – так же непонимающе задал он ей вопрос.

– Как где? Ты должен быть вместе с Генри и Дарией! Сопровождать их в клан Земли, – говорила она чуть ли не со слезами на глазах, подкативших от чувства безысходности и полного бессилия.

– Но я ничего не знаю об этом. – Он помотал головой, будучи в полном недоумении от услышанного.

– Разве Лео не заходил к тебе? Разве он тебя не предупредил?

Гаспар ничего не ответил, лишь снова помотал головой.

– Что происходит в этом замке? Почему никто ничего не знает? – сокрушалась она. – Ну, Лео! От беззаботной жизни совсем размяк! – Она нахмурила брови, а сердце заколотилось быстрее от подступающей злости.

Гаспар, не зная, что ему делать, всё так же сохраняя молчание, присел на корточки и начал собирать цветы, валявшиеся у ног Элизабет. Она обошла его и направилась к лошади. Обернувшись и увидев, что Гаспар старательно подбирает увядшие цветы, она строго сказала:

– Брось их и следуй за мной, – подошла она к Аннабель и отвязала её.

Гаспар выбросил всё, что успел насобирать, и быстро подошёл к Элизабет, повинуясь. Она вручила ему в руки поводья и сказала:

– Ты первый. Я сяду позади тебя. Нужно вернуться в замок. Отец, наверное, уже там.

Гаспар, крепко держа в руках поводья, поставил ногу в стремена и мигом запрыгнул на лошадь. Он подал руку Элизабет, помогая ей взобраться. Как только она удобно уселась, обхватив его руками за талию, Гаспар подстегнул лошадь, и они вместе поскакали обратно в замок.

Сидя за Гаспаром и выглядывая из-за его плеча, Элизабет совершенно не обращала внимания на картинки, проносившиеся мимо. Она напряжённо думала о том, почему отец так с ней поступил и почему Лео не сообщил её приказ Гаспару.

«Я же чётко ему всё сказала. Как он мог меня ослушаться. Что это за безобразие и своеволие? – негодовала Элизабет. – А отец? Мы же обо всём договорились ещё вчера. Да, я проспала, видимо, из-за сладких предвкушений поездки, потеряла бдительность. Генри тоже молодец. Уехал, ничего не сказав. Мог бы меня предупредить. Оставить весточку».

Она так глубоко дышала, а сердце её билось так сильно, что это почувствовал даже Гаспар, к которому она прижалась сильнее в тот момент, когда лошадь начала подниматься по крутому склону.

Наконец они выехали на плато, откуда уже было рукой подать до главных ворот. Гаспар старался гнать лошадь так быстро, как мог, только бы угодить желанию Элизабет и её поскорее доставить обратно в клан. Промчавшись через главные ворота, Элизабет громко приказала Гаспару остановить лошадь. Её приказ был моментально исполнен. Гаспар с силой натянул поводья. Аннабель была рада сбавить ход, но недовольна от снова врезавшейся в её губы уздечки. Широко раздувая ноздри, она громко и тяжело дышала, точно как её хозяйка. Только та это делала от злости и негодования, а Аннабель – от усталости и бессердечия всадника.

Элизабет спешно спрыгнула с лошади, не дожидаясь помощи Гаспара, уже приготовившегося дать ей руку. Она быстрым шагом направилась в замок, не сказав ему ни слова. Глубоко погружённая в свои мысли, она шла в покои отца, чтобы утихомирить свои душевные волнения. А потом Элизабет собиралась высказать Лео всё, что о нём думает.

Спешно, почти бегом, никого и ничего не замечая вокруг, она преодолела весь путь до комнаты отца за считаные минуты.

«Где же Лерой? Он всегда стоял здесь и оберегал папин покой. А сейчас его нет». – Элизабет даже растерялась, почувствовав, как по спине пробежался холодок.

Потоптавшись и немного придя в чувство, она решила сама открыть дверь и войти в комнату. С силой дёрнув за ручку, как это ранее делал Лерой, Элизабет обнаружила, что дверь больше не заедала. Слегка улыбнувшись, она мысленно поблагодарила его за смазанные петли и вошла внутрь.

В комнате было пусто. Лишь ветер залетал порывами в открытое окно, теребя длинными пальцами листки бумаги, лежавшие на столе. Элизабет, сосредоточив всё внимание на этих шуршащих листах и, словно почувствовав дурное, затаила дыхание. Неспешно, почти крадясь, она подошла к столу и увидела, что листы были прижаты законченной работой её отца – гребнем, увенчанным посередине массивным рубином и по краям двумя белыми как снег жемчужинами. Печально любуясь украшением и в глубине души понимая, что всё это может означать, но, боясь себе в этом признаться, она обошла стол и села на стул. Ещё какое-то время Элизабет смотрела и на гребень, и на бумагу, прижатию им, порхавшую на ветру, точно птицы, которым не суждено выбраться из своих клеток. Тяжело вздохнув, она прижала бумагу одной рукой и взяла гребень во вторую. Она смотрела на огромный камень, напоминавшей ей каплю крови. Слёзы в это время постепенно скапливались в её глазах. Отложив гребень в сторону, она принялась читать:

«Дорогая Элизабет. Перед тем как написать эти письма, я очень долго думал. Самое первое предназначается тебе, второе – твоей матери. Ты можешь прочитать оба. У меня нет от тебя секретов. Я решил покинуть замок и не намерен возвращаться обратно…»

Слеза потекла по щеке Элизабет, вырвавшись на свободу.

«…Ты прекрасная дочь и великолепный правитель. За те восемь лет, которые мы прожили вместе бок о бок, я могу с уверенностью это утверждать. Даже не смей сомневаться в этом. Но я не могу больше обременять тебя и людей, находящихся в поселении. У меня нет на это никаких оснований, поэтому я решил удалиться, чтобы найти покой, который за время своего пребывания тут так и не смог обрести. Надеюсь, ты не будешь сильно этому опечалена, да и не стоит оно того. Не трать впустую своё время, оно не бесконечно. Если вернётся мама, обними её за меня. Я вас обоих очень люблю».