Марина Лис – Пепел Арканума (страница 3)
Ирма улыбнулась. Это была настоящая улыбка — тёплая, материнская.
— Я знаю, доченька. Я тоже тебя люблю.
Элира наклонилась и поцеловала мать в лоб. Кожа была горячей — слишком горячей, даже для утра. Лихорадка возвращалась. Значит, лекарство заканчивалось. Они выпили последнюю каплю две недели назад. Элира пыталась купить новое, но денег не было даже на хлеб.
Она должна была найти выход. И скоро.
После завтрака Элира вышла на крыльцо. Надежда на то, что видение было ошибкой, таяла с каждой минутой. Солнце действительно вставало — яркое, золотое, заливающее всё вокруг тёплым светом. Воробьи чирикали на заборе. Где-то лаяла собака. Всё было как всегда.
Но в конце улицы царила суета.
Элира увидела, как миссис Марта Кобб выбежала из дома с криком. Она бежала по улице, спотыкаясь и придерживая подол передника. За ней выскочил её сын — высокий парень с рыжими волосами, который работал в кузнице.
— Соседи! Соседи! — кричала Марта. — Помогите! Томасу плохо!
Элира смотрела на это, и внутри неё всё окаменело. Она знала, что будет дальше, но всё равно не могла отвести взгляд.
Соседи начали выбегать из домов. Кто-то с вёдрами, кто-то с тряпками. Мужчины побежали к коровнику. Женщины окружили Марту, пытаясь её успокоить.
Через десять минут они вынесли тело. Старый Томас Кобб был мёртв. Его лицо уже успело посинеть, и кто-то накинул на него рваную дерюгу, чтобы никто не видел его страдальческого выражения.
Элира стояла на крыльце и смотрела. Её руки дрожали. Она сжимала перила так сильно, что костяшки пальцев побелели.
«Я могла бы его спасти», — думала она. — «Если бы я выбежала на улицу. Если бы я закричала. Если бы я сделала хоть что-то».
Но она знала, что это ложь. Она не могла его спасти. Потому что его судьба уже была написана. Потому что таковы были правила игры, в которой она была всего лишь зрителем.
Марта Кобб рухнула на колени прямо посреди улицы. Её крик был таким пронзительным, что Элира зажала уши ладонями. Она не могла это слушать. Она не могла видеть горе, которое не смогла предотвратить.
Она развернулась и вошла в дом. Захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.
Внутри неё что-то сломалось. Или, может быть, оно сломалось уже давно, а сейчас просто окончательно рассыпалось в прах.
Она сидела на полу в прихожей и плакала — тихо, безнадёжно, так, чтобы мать не услышала. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с грязью и пылью. Она чувствовала себя маленькой. Беспомощной. Ненужной.
«Зачем мне этот дар?» — спрашивала она у мира, у богов, у кого угодно. — «Зачем я вижу смерть, если я не могу ничего изменить?»
Ответа не было. Не было никогда.
Она подняла голову и увидела, что на полу лежит письмо. Оно было конвертом из плотной чёрной бумаги, перевязанным серебряной лентой. На конверте не было имени, только герб — пепельное дерево с корнями, которые обвивали череп.
Элира не помнила, чтобы это письмо было здесь раньше. Она не слышала, чтобы кто-то приходил. Но оно лежало на полу, как будто его просто оставили там, когда она сидела на крыльце.
Она дрожащими руками взяла конверт. Бумага была гладкой, дорогой — такой, какую она никогда не держала в руках. Лента скользнула под пальцами, развязываясь без усилий.
Внутри был лист бумаги — такой же чёрный, но с серебряными буквами, которые будто светились в полумраке.
Элира прочитала письмо один раз. Потом второй. Потом третий.
В нём говорилось о том, что она должна приехать в столицу. Что её дар нужен могущественному дому. Что её семья будет обеспечена до конца жизни. Что мать получит лучшее лекарство.
И цена за всё это — всего лишь поступление в Академию Теней.
Элира сжала письмо в кулаке. Её руки перестали дрожать.
Впервые за долгое время она почувствовала что-то, кроме бессилия.
Она почувствовала надежду.
За окном продолжал кричать кто-то из соседей, но звук доносился будто издалека, из другого мира. Элира смотрела на серебряные буквы, которые, казалось, пульсировали в такт её сердцу.
«Академия Теней», — прочитала она вслух. Слова звучали чужеродно, как приветствие из другой реальности.
Она понятия не имела, что это за академия. Она никогда не слышала о ней. Но она знала, что этот конверт — не случайность. Он пришёл именно сейчас, когда мир рушился вокруг неё. Когда она была готова умереть от отчаяния.
Может быть, это была ловушка. Может быть, это был обман. Но в этом письме было что-то, что переворачивало всё её существование с ног на голову.
Она медленно встала с пола, всё ещё сжимая письмо. Слёзы на её лице высохли, оставив солёные дорожки, но сейчас она этого не чувствовала.
Она посмотрела в сторону спальни матери. Оттуда доносилось ровное дыхание — Ирма снова уснула.
«Я сделаю это, мама», — прошептала Элира. — «Я сделаю всё, чтобы ты осталась жива. Даже если это сломает меня».
Она спрятала письмо в карман юбки и вышла из дома. На улице уже собиралась толпа. Кто-то нёс носилки. Кто-то звал священника. Марта Кобб сидела на земле, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону.
Элира посмотрела на неё, и её сердце сжалось от боли. Эта женщина только что потеряла мужа. И она, Элира, могла бы предотвратить это. Но она не сделала.
«Я больше не буду такой», — сказала она себе. — «Если я получу силу, я смогу менять судьбы. Я смогу спасать людей. Я больше не буду смотреть, как они умирают».
Она прошла мимо толпы. Никто не обратил на неё внимания. Все были заняты своим горем.
Элира шла к дому старосты, и в её голове уже созревал план. Она не знала, что ждёт её в столице. Она не знала, что такое Академия Теней. Но она знала одно: у неё появился шанс.
И она не собиралась его упускать.
Солнце уже поднялось над крышами домов, и лёгкий ветерок разносил запах сырой земли и свежей травы. Деревня просыпалась, не обращая внимания на маленькую фигурку, которая шла по главной улице, сжимая в кармане письмо, которое могло изменить всё.
Где-то вдалеке запела птица. Элира подняла голову и увидела, как бабочка — белая, с чёрными крыльями, которые казались выжженными по краям, — пролетела прямо над ней.
Она остановилась и проводила её взглядом.
«Бабочки живут всего один день», — подумала она. — «Они рождаются, чтобы умереть. Но они всё равно летают».
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.
— Сегодня я тоже буду летать, — сказала она тихо.
И пошла дальше.
Глава 2. Контракт с Тенью
Дом старосты находился в центре деревни — единственное здание, которое когда-либо красили. Когда-то давно, ещё при прадеде нынешнего старосты, стены были выкрашены в приятный кремовый цвет, но теперь от той краски остались только бледные разводы, похожие на пятна проказы. Крыша прохудилась, и в дождливую погоду в доме расставляли вёдра и тазы, чтобы собирать воду. Богатство Кроу-Холлоу было понятием относительным, и дом старосты лишь подчёркивал эту печальную истину.
Элира остановилась у калитки. Она сжимала в кармане письмо, и бумага казалась горячей — не физически, а метафорически. Она чувствовала, что это письмо изменит её жизнь, но пока не знала, в какую сторону. Страх и надежда переплелись в тугой узел где-то под рёбрами, мешая дышать.
Старосту звали Эдмунд Форрестер. Ему было за пятьдесят, и он был единственным человеком в деревне, который относился к Элире без явной неприязни. Не то чтобы он любил её — нет, он просто был слишком занят своими проблемами, чтобы тратить время на ненависть. Его жена, тучная и вечно недовольная Грета, при виде Элиры всегда крестилась и сплёвывала через плечо, но сам Эдмунд лишь пожимал плечами и говорил: «Бог дал — бог взял. Не нам судить».
Элира толкнула калитку. Та противно скрипнула — петли давно требовали смазки, но у старосты вечно не доходили руки. Она прошла через маленький палисадник, где росли кривые кусты смородины, и постучала в дверь.
— Войдите, — раздался глухой голос изнутри.
Она вошла. В прихожей пахло кислой капустой и старыми носками. В углу стояла вешалка с двумя потёртыми пальто, а на полу валялся кошачий клубок — старый рыжий кот с оторванным ухом, который был единственным существом в деревне, не боявшимся Элиру. Он лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с презрением и снова закрыл.
Эдмунд Форрестер сидел в гостиной за большим дубовым столом. Перед ним стояла кружка с мутным пивом и лежала стопка бумаг — налоговые списки, прошения, какие-то счета. Он поднял голову, и его лицо, красное и обветренное, выразило удивление.
— Элира? — он отложил перо. — Что-то случилось? Твоя мать...?
— Нет, господин Форрестер, — поспешно сказала она. — С матерью всё хорошо. Ну, настолько хорошо, насколько это возможно.
Староста выдохнул с облегчением. Он действительно боялся, что Ирма Восс умерла. Это означало бы новые хлопоты, похороны, которые нужно организовывать, и бесконечную писанину.
— Тогда зачем ты пришла? — спросил он. — Садись, раз уж пришла.
Элира села на стул напротив. Дерево было шатким, и она боялась, что оно развалится под ней, но стул выдержал. Она положила руки на стол и посмотрела старосте в глаза. Взгляд её был твёрже, чем обычно. Эдмунд это заметил и нахмурился.
— Господин Форрестер, — начала она. — Мне нужно кое-что у вас спросить. Это очень важно.
Староста откинулся на спинку стула. Он был крупным мужчиной с грубыми чертами лица и большими, мозолистыми руками, которые привыкли держать не перо, а топор или вилы. Но сейчас он выглядел озабоченным.