Марина Лис – Пепел Арканума (страница 1)
Марина Лис
Пепел Арканума
«Пепел Арканума»
Содержание
Часть 1. ПРАХ К ПРАХУ (Экспозиция и Конфликт)
Глава 1. «Крылья бабочки»
Глава 2. «Контракт с Тенью»
Глава 3. «Академия Теней»
Глава 4. «Наследник»
Глава 5. «Испытание воздухом»
Часть 2. ТЕНИ ПРОШЛОГО (Развитие и Заговор)
Глава 6. «Ночной визит»
Глава 7. «Клуб мертвецов»
Глава 8. «Танец с призраком»
Глава 9. «Первая жертва»
Часть 3. И ПЕПЕЛ ПОСТУЧИТ В ТВОЮ ДВЕРЬ (Страсть и Тайна)
Глава 10. «Поцелуй пепла»
Глава 11. «Печать Ордена»
Глава 12. «Исповедь у алтаря»
Часть 4. ИСКУПЛЕНИЕ КРОВЬЮ (Кульминация)
Глава 13. «Предательство»
Глава 14. «Сделка с дьяволом»
Глава 15. «Пепел против пепла»
Глава 16. «Цена свободы»
Эпилог. «Тот, кто видит ветер»
ЧАСТЬ 1. ПРАХ К ПРАХУ
Глава 1. Крылья бабочки
Боль пришла раньше, чем рассвет.
Она всегда так делала. Бесцеремонно, как непрошеный гость, который врывается в дом посреди ночи, не удосужившись постучать. Элира Восс лежала на жёстком тюфяке, набитом сухой травой и прошлогодними листьями, и чувствовала, как череп раскалывается изнутри. Не так, как если бы она ударилась головой о камень — боль была глубже, древнее, словно кто-то невидимый водил раскалённой иглой прямо по извилинам её мозга, вышивая на них чужую судьбу.
Она закусила губу до крови, стараясь не закричать. В соседней комнате спала мать, и каждый кашель Ирмы Восс был для Элиры ударом кинжала в грудь. Тишина в доме означала, что лекарство ещё действует. Значит, она должна молчать. Должна терпеть. Должна принять этот дар, который был хуже любого проклятия.
Она сжала пальцами край тюфяка. Ткань была грубой, выстиранной до дыр, но единственной, что у них была. Пальцы побелели от напряжения. Она считала удары собственного сердца, пытаясь отвлечься от того, что уже знала: видение приближалось. Оно всегда начиналось одинаково — с запаха.
Пахло навозом. И парным молоком.
Элира вздрогнула. Она узнала этот запах. Это был запах коровника мистера Кобба, старого ворчливого фермера, который жил в конце улицы и каждое утро вставал в четыре часа, чтобы подоить своих трёх коров. Она помнила, как в детстве он давал ей тёплое молоко, когда она приходила к нему за хлебом. Это было единственное доброе воспоминание о деревне Кроу-Холлоу — молоко с пенкой, от которого пахло летом.
Но сейчас этот запах был зловещим. Он витал над ней, густой и липкий, смешиваясь с медным привкусом крови, который всегда появлялся у неё во рту перед видением.
«Пожалуйста, только не сегодня», — мысленно взмолилась она, хотя знала, что это бесполезно.
Видения никогда не спрашивали разрешения.
В комнате было темно. Никаких свечей — они экономили даже их, чтобы купить лишнюю горсть муки. Единственным источником света было тусклое, молочно-белое сияние, которое сочилось сквозь щели в ставнях. За окном стояла глубокая ночь — та самая, которую в деревне называли «волчьей», когда даже собаки не лаяли, а ветер завывал так, что казалось, будто кто-то стонет в трубе.
Элира осторожно села на постели. Движение далось ей с трудом — голова кружилась, а перед глазами плыли чёрные точки. Она провела ладонью по лицу и почувствовала, что щёки влажные. Пот или слёзы? Она уже не различала. После стольких лет она научилась плакать молча, не издавая ни звука. Это было единственное умение, которым она действительно гордилась.
Она опустила босые ноги на холодный дощатый пол. Дерево было шершавым, местами с щепками, которые впивались в кожу. Элира привычно стряхнула их и нащупала ногой старые войлочные тапки, которые сшила ей мать три года назад. Они были уродливыми, но тёплыми — единственное напоминание о том, что когда-то у Ирмы Восс было время и силы на такую мелочь, как забота о дочери.
Она встала и сделала три шага к окну. Каждый шаг отдавался болью в висках, но она знала, что это пройдёт, как только видение закончится. Если она встретит его стоя, а не лёжа, возможно, оно не будет таким мучительным. Так она себе говорила, хотя на самом деле это никогда не работало.
Элира отодвинула тяжёлую деревянную задвижку на ставнях. Дерево заскрипело — старый, рассохшийся дуб, который давно просил замены, но денег не было даже на гвозди. Она приоткрыла створку ровно настолько, чтобы видеть улицу.
Кроу-Холлоу спал.
Деревня выглядела именно так, как и должна была выглядеть самая обычная деревушка на краю империи. Два десятка домов, выстроившихся вдоль единственной грязной улицы, которая в дождливую погоду превращалась в болото. Крыши из дранки, кое-где поросшие мхом. Покосившиеся заборы. Кривые печные трубы. Всё это было серым, унылым, словно сама природа решила, что яркие краски здесь не нужны.
Но сейчас, в предрассветный час, это было почти красиво. Луна — полная, серебряная, хищная — заливала улицу мертвенным светом. Тени от домов ложились длинными, искажёнными фигурами, которые напоминали скелеты. Где-то вдалеке ухнула сова — один раз, второй, третий. Элира вздрогнула. В их деревне совы никогда не были добрым знаком.
Она смотрела на дом мистера Кобба. Он стоял в конце улицы — добротный, крепкий, с новой черепичной крышей, которую старик купил в прошлом году после удачной продажи телят. Единственный дом в Кроу-Холлоу, где не текло во время дождя. Единственный дом, где по утрам пахло свежим хлебом — жена мистера Кобба, толстая и добрая Марта, пекла караваи для всей деревни.
Элира смотрела на этот дом и уже знала, что увидит дальше. Она не могла это контролировать, но она чувствовала, как сознание начинает двоиться. Одно «я» стояло у окна, вдыхая сырой ночной воздух, а другое уже скользило вперёд, туда, где время текло иначе.
Она попыталась отшатнуться. Поздно.
Видение захлестнуло её, как волна — солёная, ледяная, неумолимая.
Она стояла в коровнике.
Переход произошёл мгновенно. Одно мгновение — она в своей комнате, смотрит на луну, а следующее — она уже здесь, среди соломы и коровьего навоза, слышит мерное дыхание животных и чувствует, как под ногами хлюпает влажная подстилка.
Элира ненавидела этот момент. Момент, когда она переставала быть собой и становилась чужим наблюдателем. Тело не слушалось — она могла смотреть, слышать, чувствовать запахи, но не могла пошевелить даже пальцем. Это было похоже на сон, но слишком реальный, слишком детализированный, чтобы быть просто сном.
Коровник был освещён тусклым светом масляной лампы, которая висела на крюке у входа. Свет дрожал, отбрасывая на стены огромные тени. Коровы стояли в своих стойлах — три бурых красавицы, которых мистер Кобб называл Звёздочкой, Розочкой и Веточкой. Они жевали сено спокойно и равнодушно, изредка похлопывая ушами.
Но мистера Кобба здесь не было.
Элира ждала. Она знала, что он придёт. Видение всегда показывало то, что должно было случиться, и она не могла ничего изменить. Она могла только смотреть.
Дверь коровника скрипнула, и на пороге появился он — старый Томас Кобб. Ему было шестьдесят два года, но выглядел он на все семьдесят. Плечи сутулые, лицо изрезано глубокими морщинами, руки узловатые, как корни старого дерева. Он нёс ведро, полное парного молока, и его шаги были тяжёлыми, грузными.
Элира знала каждую его привычку. Она видела его каждый день с тех пор, как ей исполнилось пять лет. Он всегда начинал утро одинаково: сначала коровник, потом завтрак, потом поле. Порядок никогда не менялся.
Но сегодня порядок нарушится.
Мистер Кобб поставил ведро на землю и выпрямился. Он потянулся, хрустнув спиной, и провёл рукой по лбу, вытирая пот. Движение было привычным, машинальным. Он достал из кармана потёртый, засаленный платок и вытер лицо.
А затем его глаза расширились.
Он схватился за грудь.
Элира смотрела, как старик хватает ртом воздух, как его лицо начинает багроветь, а глаза наливаются кровью. Он хрипел — звук был ужасным, похожим на тот, который издаёт дохлая крыса, когда её выбрасывают в канаву. Он рухнул на колени, опрокинув ведро. Молоко разлилось по соломе белой лужей, смешиваясь с навозом и грязью.
Он упал лицом вперёд. Тело дёрнулось раз, другой, а затем затихло.
Элира смотрела на его спину, на рубашку в клетку, которую Марта сшила ему на день рождения в прошлом году, на его растопыренные пальцы, которые всё ещё сжимали грязный платок.
Она знала, что это не сон. Она знала, что это случится на самом деле. Через несколько часов, когда рассвет окрасит небо в розовый, старый Томас Кобб отправится в свой коровник за молоком. И умрёт.
Она ничего не могла сделать. Она никогда не могла.
Видение растворилось, оставляя после себя металлический привкус на языке и ломоту в костях, будто она сама только что участвовала в забеге на много миль.