Марина Лис – Игра разума (страница 5)

– Вы это слышали? В трансе? Она не придумала?

– Она слышала, – уверенно сказал Новиков. Хотя внутри он сомневался. Сомневался во всем. В Маргарите, в трансе, в собственном восприятии. В том, не был ли этот голос… ответом на его вторжение? – Гипноз дал нам направление, Игорь. Это больше, чем было.

– Больше? – Захаров горько усмехнулся. – Теперь у нас маньяк, который не только убивает и рисует, но и оставляет поэтические намеки за полгода до событий. И шрам в виде паука. Просто праздник. – Но в его глазах читалось: это был прогресс. Первый луч света в кромешной тьме.

Новиков собрал свои вещи. Ему нужно было выбраться отсюда. Выйти на воздух. Избавиться от этого ощущения, что за ним наблюдают. От этого внутреннего голоса, который, казалось, все еще висел в тишине кабинета.

– Я пойду, Игорь. Буду анализировать данные по артефактам и типографиям. Держите в курсе по шрамам.

– Держитесь, Новиков, – неожиданно сказал Захаров, когда тот был уже у двери. – Вы сегодня… бледный. Как призрак. Не переусердствуйте. Этот тип… он играет грязно. И не только с жертвами.

Новиков лишь кивнул, не оборачиваясь. Он вышел в коридор, и холодный липкий пот снова выступил у него на спине. Шаги его эхом отдавались в пустом пространстве. И вдруг, когда он проходил мимо темной ниши с копировальным аппаратом, ему снова почудилось движение. Тень. Высокая. Знакомая.

Он резко обернулся. Ниша была пуста. Но на стене, рядом с аппаратом, висело объявление. Обычное, о правилах пожарной безопасности. И в углу листа кто-то шариковой ручкой нарисовал… спираль. Небрежную, но узнаваемую.

Новиков замер. Кровь отхлынула от лица. Он шагнул ближе. Да. Простая спираль. Возможно, чья-то неосознанная мазня. Совпадение.

Или приветствие, – прошептал тот самый внутренний голос, ледяной и насмешливый. Ты вошел в игру, Александр. Добро пожаловать на мое поле.

Новиков выбежал на улицу, жадно глотая холодный воздух. Он достал телефон, дрожащими пальцами набирая номер Анны. Ему нужно было услышать ее голос. Голос реальности. Голос спасения. Гипнотический гамбит был сыгран. Он дал результат. Но цена, которую заплатил игрок, начинала пугать его самого. Игрок чувствовал, что стал не только охотником, но и пешкой. Пешкой в Игре, правила которой писал не он.

Глава 5: Игры в Поликлинике

Запах свежесваренного кофе и теплой выпечки в маленькой клинической столовой казался глотком нормальности в безумном мире, куда погрузился Александр Новиков. Анна сидела напротив него, ее карие глаза внимательно изучали его лицо поверх чашки капучино. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал усталые морщинки у ее глаз и жесткую линию сжатых губ.

– Ты не просто не выспался, Саша, – заявила она без предисловий, отодвинув тарелку с недоеденным круассаном. – Ты выглядишь так, будто прошел через мясорубку. Что случилось вчера с Захаровым? Гипноз?

Новиков отпил глоток крепкого эспрессо, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло, но не приносит желанной ясности. Образ Маргариты Соколовой в трансе, ее шепот « Типография ждет », и особенно – тот ледяной, внутренний голос – все еще висело над ним, как дамоклов меч. А спираль на объявлении… Он не рассказал Анне о голосе. И о спирали. Не хотел пугать ее еще больше. Или боялся, что она сочтет его невменяемым.

– Гипноз дал результат, – начал он осторожно, разламывая свой круассан, но не притрагиваясь. – Подруга первой жертвы вспомнила деталь. Убийца сказал Ирине что-то про типографию. За полгода до того, как мы нашли там третье тело. И у него был шрам. На запястье. В виде спирали или паука.

Анна замерла, чашка на полпути ко рту.

– «Типография ждет»? За полгода? – Ее голос выдал шок. – Это… это невозможно. Как он мог знать?

– Он не знал. Он планировал. Или… играл. – Новиков почувствовал знакомый холодок по спине. – Это послание. Для нас. Для меня. Он знал, что кто-то в конце концов докопается до начала. Захаров сейчас поднимает архивы по шрамам и всем типографиям города.

– Саша… – Анна положила руку на его. Ее пальцы были теплыми, живыми, контрастируя с его ледяной кожей. – Это страшно. Он не просто убийца. Он… режиссер. И ты стал персонажем его пьесы. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – он сжал ее пальцы, жадно ловя это прикосновение, этот якорь в реальности. – Но это единственный путь. Он оставляет подсказки. Нам нужно их читать.

– Ценой чего? – Ее голос стал жестче. – Посмотри на себя! Ты дрожишь. Ты не ел. Ты почти не спал. Твои глаза… в них нет тебя, Саша. Там только этот ужас, эта погоня. И страх. Я вижу страх.

Новиков отвел взгляд. Он не мог отрицать. Страх был его постоянным спутником. Страх перед голосом в голове. Страх перед тенями. Страх перед тем, что он теряет контроль. И глубже – страх перед Типографией №3 и тем, что она может означать для него лично.

– Я справлюсь, Анна. Мне нужно время. И… твоя помощь. Профессиональную помощь, – он добавил быстро, увидев, как в ее глазах вспыхнула надежда. – Но не как пациента. Как коллеги. Помоги мне разобраться в нем . В его психотипе. В его возможном прошлом. Почему типографии? Почему символы? Почему шрам? Твой взгляд со стороны… он бесценен.

Анна вздохнула. Тревога в ее глазах не исчезла, но появилась решимость.

– Хорошо. Помогу. Но с условием. Ты ешь этот круассан. Сейчас. Весь. И обещаешь попробовать поспать сегодня хотя бы пять часов. И… – она замялась, – ты расскажешь мне, что тебя так пугает в «Типографии №3»? Это не просто дело. Это что-то личное. Я чувствую.

Новиков почувствовал, как желудок сжался в узел. Он откусил круассан, но вкус казался ватным, безвкусным. Как же рассказать? О смутных, обрывочных воспоминаниях? О детском кошмаре, который снова вернулся? О том, что название вызывает физическую боль?

– Я… не уверен, – начал он, глядя в кофе. – Это название… оно вызывает у меня чувство паники. Смутное воспоминание. Будто я там был. В детстве. И что-то… плохое случилось.

– Что именно? – Анна наклонилась вперед, ее профессиональное любопытство пересилило личную тревогу.

– Пожар, – слово вырвалось само, неожиданно даже для него. – Мне кажется… был пожар. И крики. И этот запах… гари и… краски? – Он закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающий образ. Темнота. Жар. Запах паленой резины и чего-то химического. Чей-то плач. Не его. Чей-то еще. – Я не помню деталей. Только чувство ужаса. И убегание. Кто-то вел меня за руку… – Он открыл глаза. – Это может быть просто наложением. Стресс, дело, название… мозг создает ложные ассоциации.

Но Анна смотрела на него с серьезностью, не допускающей легковесных объяснений.

– Возможно. Но возможно и нет. Детская психика вытесняет тяжелые травмы. «Типография №3» могла быть местом твоей травмы. И если «Охотник» выбрал ее не случайно… если он каким-то образом знает об этом… – Она не договорила, но вывод висел в воздухе, леденящий душу. – Нам нужно проверить. Архивы МЧС, полиции. Пожары в типографиях… скажем, двадцать-двадцать пять лет назад.

Новиков кивнул, чувствуя одновременно облегчение от того, что сказал, и новый виток страха. Если это правда… если его прошлое связано с этим местом… то почему «Охотник» ведет его туда? Как он узнал?

– Я попрошу Захарова проверить, – сказал он хрипло.

Их разговор прервал резкий, настойчивый звонок мобильного Новикова. На экране – Захаров. Новиков поднес трубку к уху, предчувствуя недоброе.

– Новиков? Где ты? – Голос детектива был сдавленным, неестественным.

– В клинике. С Анной. Что случилось?

– Петров нашел кое-что по шрамам. И по типографиям. Лучше приезжай. Срочно. И… приготовься. Это… чертовски странно.

– Что нашел? – Новиков почувствовал, как Анна напряглась, уловив тон в его голосе.

– По шрамам – ноль. Ничего похожего в архивах за двадцать лет. Ни спиралей, ни пауков. Ничего. Как будто призрак.

– А по типографиям?

– Вот тут… интереснее. – Захаров сделал паузу, и в ней слышалось недоумение, смешанное с суеверным страхом. – «Типография №3»… она горела. Ровно двадцать два года назад. Был пожар. Погибли люди. Двое рабочих… и ребенок. Мальчик. Семи лет. Его тело… так и не нашли. Предположили, что сгорело дотла или… – Он замолчал.

Новикову показалось, что пол уходит из-под ног. Ребенок. Семи лет. Пожар. Тело не нашли. И он… ему было семь двадцать два года назад. Ледяные иглы впились в виски. Горло перехватило.

– Имя? – еле выдавил он. – Мальчика?

– Сергей. Сергей Васильев. – Захаров выдохнул в трубку. – Записывай адрес. Там жила его мать. Может, она что-то знает… о шрамах, о чем угодно. Петров уже едет. Встретимся там.

Новиков механически записал адрес, который диктовал Захаров. Рука дрожала. Сергей Васильев. Исчезнувший ребенок. Типография №3. Пожар. Его собственные обрывки воспоминаний. Слишком много совпадений. Слишком страшных совпадений.

– Саша? Что случилось? Ты белый как мел! – Анна вскочила, обхватив его плечи. – Что сказал Захаров?

Он посмотрел на нее, не видя. В ушах стоял гул. Обрывки сна – плач, пожар, бег по коридору – смешались с голосом Захарова. « Сергей Васильев… тело не нашли… » И вдруг… он увидел . Не памятью. Ярко, как кадр из фильма. Высокого мужчину в задымленном цеху типографии. Он держит за руку плачущего мальчика. Не его. Другого. Мужчина поворачивается… и на его запястье, на мгновение освещенное языком пламени – темный, извилистый шрам. Как спираль. Или след от ожога.