Марина Линник – Последняя осень (страница 4)

– Если вы заговорили о великих писателях, позвольте мне процитировать графа Льва Толстого: «Лови минуты счастья, заставляй себя любить, влюбляйся сам! Только это одно есть настоящее на свете – остальное всё вздор». Я полностью согласен с ним.

Профессор рассмеялся. Он с интересом посмотрел на доктора, сидевшего напротив. Ему было забавно слушать рассуждения этого коренастого невысокого мужчины с голубыми глазами, поблёскивавшими из-под густых бровей, который в свои сорок шесть лет до сих пор оставался завидным женихом.

– Вы рассуждаете словно юноша, впервые познавший любовь, – подмигнув, сказал Артур. – Пора, мой друг, пора вам обзаводиться семьёй. И знаете, что я сделаю? Как только Элеонор поправится, мы пригласим вас с Бертой на пару дней в Сент-Огастин. Если вы там не были, Лайонел, вы многое потеряли. Это прелестное местечко. Оно не столь многолюдно, как Палм-Бич или Майами-Бич. У этого городка исторический шарм, в нём спокойно. Прогулки по узким улочкам, осмотр колониальной архитектуры, отдых на пляжах – сплошное наслаждение. И, возможно, под влиянием ярких впечатлений вы наконец-то решитесь обрести в лице вашей помощницы не только сотрудника, но и жену? Мы с Ленни будем рады вашему обществу. Что скажете?

– Артур, благодарю вас за заботу, – доктор Крамер немного помедлил, – но я, собственно, побеспокоил вас по совершенно иному поводу.

«Ну начинается, – мрачно подумал про себя учёный. – Я всячески старался направить разговор в другое русло, но он, болван, так и не понял. Что ж, хорошо. В любом случае ответ мой будет однозначным – НЕТ!»

– Слушаю вас, – проговорил Артур и, подавшись вперёд, оперся руками о стол.

– Откровенно говоря, я даже не знаю, с чего начать, – нерешительно сказал доктор Крамер. – Так как об этом очень сложно говорить… другу. А я надеюсь, что мы друзья.

– Безусловно… Чтобы было легче, Лайонел, начните с сути, – посоветовал профессор с невозмутимым видом.

– С сути… Ну что ж, хорошо, я попробую.

Он на минуту замолчал, пытаясь унять волнение, вызванное ужасной новостью, которую доктор был вынужден сообщить учёному.

– Артур, мне крайне тяжело говорить об этом, но… я должен… Простите, что принёс вам недобрую весть. Однако вы должны узнать обо всём первым.

– Я… я не понимаю вас, – нахмурился профессор. – Выражайтесь яснее, мой друг.

– Элеонор…

– Что с Элеонор? Она скоро поправится? Без неё все дела в доме встали! – с досадой заявил Артур. – Её сестра слишком глупа и амбициозна. От неё никакой помощи, один вред. Их постоянные пререкания с мисс Ким стали совершенно невыносимы. Ни минуты покоя в доме!

– Она не поправится, Артур. Элеонор умирает. Её болезнь прогрессирует. Сердечная недостаточность привела к ухудшению функции печени из-за недостаточного кровоснабжения. А цирроз печени ухудшил функцию сердца из-за нарушения гемодинамики. И я бессилен это остановить. Мне очень жаль…

Потрясённый новостью, учёный не сводил глаз с доктора Крамера. Слова врача не сразу достигли его сознания, так как разум отказывался верить. Отказывался верить, что его привычный мир, в котором он, великий учёный, ощущал себя всесильным, постепенно ускользал, подобно песку сквозь пальцы. Мир, где он, избалованный вниманием женщин, жил исключительно ради науки и собственных амбиций. Мир, где ему прислуживали, где помогали во всём, а он лишь пользовался всеми благами, ничего не отдавая взамен. Этому миру приходил конец!

– Этого… этого не может быть! – Профессор от волнения охрип. – Вы говорите неправду! Ленни… нет, нет! Она не может бросить меня! Кто же будет вести хозяйство, принимать гостей и устраивать вечеринки, оплачивать счета и общаться с внешним миром, когда я занят работой?

Лайонел с грустью посмотрел на знаменитого учёного и покачал головой. Ему почему-то стало невыносимо жаль этого человека, в котором себялюбие взяло верх над чувством элементарного сострадания к умирающей супруге.

– Поверьте, Артур, я сделал всё возможное.

– Сколько ей осталось? – с трудом выговорил профессор.

– Может, день, два… а может, всего несколько часов. Она очень слаба.

Внезапный стук в дверь заставил мужчин вздрогнуть. На пороге появилась высокая фигура помощницы профессора Феллера, облачённая в неизменно строгий костюм тёмно-серого цвета.

– Простите за беспокойство, сэр, но ваша жена просила подняться к ней.

– Передайте ей, что я зайду к ней через час. Как только завершу подготовку лекции. И тогда я немедленно…

– Простите, профессор, но, боюсь, у неё нет столько времени…

Глава 2

Ноябрь, 1936 год

Москва

Гоголевский бул., д. 18

Ночь неумолимо вступала в свои права. Промозглый ветер яростно трепал деревья, срывая с них последние пожухлые листья и закручивая их в безумном вихре прощального танца. Холод и сырость пробирали до костей запоздалых жителей столицы, спешащих домой. Рваные низкие облака, цепляясь за крыши домов, неслись по небосклону, закрывая собой редкие звёзды и бледный осколок луны. Свет фонарей, отражаясь в зеркальной глади асфальта, создавал призрачные блики. Город, несмотря на поздний час, жил своей неподвластной сну жизнью.

– Всё, Андрей, можешь идти. Я сам доделаю. Спокойной ночи, – проговорил мужчина лет сорока шести. Его сосредоточенное лицо выглядело усталым.

– Вам бы отдохнуть, Семён Петрович. Ночь на дворе, а вы приехали на работу чуть свет, – укоризненно покачал головой помощник.

– Всё в порядке, успеется. На том свете отоспимся, а пока дело надо делать. – Начальник с иронией улыбнулся.

Семён Петрович Урицкий[4], закалённый в огне Октябрьской революции и Гражданской войны, ныне руководитель Разведывательного управления РККА, был человеком не только скромным, немногословным, но и принципиально честным, с аналитическим складом ума, беззаветно преданным делу революции. Благодаря усилиям Урицкого была создана эффективная система военной разведки СССР. Он скрупулёзно формировал структуру, выделяя и развивая специализированные направления – от агентурной работы до технического анализа, что позволило охватить все аспекты разведывательной деятельности. Под его железным руководством к 1936 году управление превратилось в один из самых влиятельных разведывательных органов в мире.

– Может, хоть чай вам принесу? – настаивал Андрей, зная о напряжённом дне начальника.

– Иди-ка спать, дружок, – по-отечески улыбнулся Урицкий. – Завтра у нас много работы.

– Есть идти спать.

Разговор прервал настойчивый стук в дверь.

– Товарищ Урицкий, разрешите войти? – спросил стоявший на пороге.

– А, это ты, Артур Христианович, – взглянув на заместителя, произнёс руководитель РУ. – Тебе тоже не спится? Ну, тогда заходи… А ты, Андрей, свободен. Не до чаёв теперь.

Тихо прикрыв за собой дверь, заместитель Урицкого застыл в нерешительности.

– Чего замер? Проходи, коль пришёл. Вижу, что не просто так ты вторые сутки на работе. Есть новости? Да не стой ты, присаживайся, в ногах правды нет.

Артур Христианович Артузов, корпусной комиссар, бывший чекист ИНО ОГПУ[5], а ныне заместитель начальника Разведывательного управления РККА, отличался дьявольской работоспособностью и железной волей. Неудивительно, что в личном деле значилось, что он – один из самых талантливых и успешных сотрудников разведслужбы. Артузов выделялся цепким умом и выдающимися организаторскими способностями, за что снискал уважение среди сотрудников Разведуправления. Его коллеги воздавали должное его способности быстро оценивать ситуацию и принимать решения, отзываясь о нём как о высококвалифицированном и опытнейшем чекисте.

– Вы совершенно правы, – присаживаясь за стол, отозвался чекист. В его голосе звучала сталь. – Я только что получил информацию, что Германия больше не будет соблюдать статьи Версальского договора, касающиеся рек Рейна, Эльбы и Одера. Ранее они считались международными, поэтому страны, не имеющие выхода к морю, могли получить свободный доступ к мировым портам. Из чего можно сделать вывод, что эта страна вовсю ведёт подготовку к военным действиям, желая взять реванш… И её цель – СССР.

– По-моему, ты сгущаешь краски, – оборвал его Урицкий, бросив многозначительный взгляд на заместителя. – Да, сигналы о нарастающей агрессии со стороны Германии звучат постоянно, но товарищ Сталин продолжает сохранять оптимизм, настаивая на возможности диалога с Гитлером. Так что пока не стоит открыто говорить об угрозе миру.

– Ни в коем случае не ставлю под сомнение действия нашего руководства, – не меняя тона, отозвался Артузов. – Лишь делаю выводы из сложившейся ситуации. Судите сами: седьмого марта Германия вводит войска в Рейнскую область, обеспечивая себе удобный плацдарм для военного удара по Франции, Бельгии, Голландии, Люксембургу. Затем она быстрыми темпами строит военные укрепления, возводит мосты, строит автострады в сторону границ соседних стран. А участие в гражданской войне в Испании? А подписание в конце октября германо-итальянского протокола о взаимопонимании? По моим сведениям, Германия готовится заключить договор, целью которого будет сотрудничество в борьбе против Коминтерна. А подобные действия – уже прямой вызов нашей стране, вы так не считаете?

– Ну-ну, придержи коней, – нахмурился товарищ Урицкий. – Ты же понимаешь, что я не могу пойти к товарищу Ворошилову и заявить ему, что нам следует готовиться к войне.