Марина Линник – Последняя осень (страница 6)

Вот и сейчас Аркадий готовился к открытию персональной выставки, шаг за шагом проверяя и перепроверяя детали. А она вместо того, чтобы помогать мужу, стояла у картины, с которой началась их история.

– Любуешься картиной, Катюша? – услышала она за спиной знакомый голос.

Вздрогнув от неожиданности, женщина медленно повернула голову и, взглянув на мужа, улыбнулась:

– Прости, Аркаша, я не слышала, как ты подошёл.

– Естественно, тут стоит такой гвалт, – засмеялся мужчина, разводя руками. – Честно, даже и не представляю, как мы управимся до завтра. Столько ещё предстоит сделать!

– Ты всегда нервничаешь, дорогой, – ответила она, подойдя ближе и поправляя мужу сбившийся галстук. – И совершенно неважно, персональная эта выставка или нет. Ты – перфекционист.

– Вовсе нет, – рассмеялся Аркадий, обняв её за талию. – Просто люблю, чтобы всегда и во всём был порядок. Этим-то я и отличаюсь от многих других художников. Я тут на днях заходил к Василию[10], приглашал его поучаствовать в выставке картин московских художников, которая состоится летом в Ялте, так видела бы ты его мастерскую! Нет, в такой обстановке я не смог бы работать. Мне бы ничего не пришло в голову, кроме хаоса и мрачной бездны.

– Дорогой, ты преувеличиваешь. – Екатерина ласково провела рукой по щеке мужа. – Это всего лишь творческий процесс, художественный беспорядок. Я была в гостях у именитых писателей, поэтов… Поверь, их рабочие кабинеты мало чем отличались друг от друга. Настоящий апокалипсис бумаги, книг, заметок и записок. Многие из них утверждают, что тот самый беспорядок, который ты обозвал хаосом, – плодородная почва для воображения.

– Ерунда какая, – скептически пожал плечами Аркадий. – Ты сейчас пытаешься оправдать их неряшливость.

– Вовсе нет. Лишь пытаюсь объяснить, что все люди разные… Я недавно читала воспоминания современников о выдающихся людях, стремясь познать их характер, натуру. И знаешь, что меня поразило?

– Ну и что же?

– А то, что многие великие умы, гении пера находили вдохновение именно в этом самом кажущемся хаосе. Взять, например, Чарльза Диккенса. Известно, что его рукописи пестрели исправлениями, вставками и вычёркиваниями. Он многократно переосмысливал текст, добиваясь совершенства. Он хотел глубже понять своих персонажей. И его стол, несомненно, в чём-то походил на рукописи. И мастер в этом не одинок. Или вот ещё…

– Катюша, воспоминания – это, безусловно, интересно, даже увлекательно, – прервал её Аркадий, – но картины сами себя не повесят. А завтра очень ответственный день. Да, и ещё вчера в КДИ[11] мне намекнули, что выставку может посетить ОН…

– Товарищ Сталин? – ахнула от неожиданности Катя.

– Ну, – протянул художник, – это ты хватила через край. Кто я такой, чтобы мной интересовался великий человек? Я – мелкая сошка. Впрочем, если я когда-нибудь удостоюсь Государственной премии, то тогда, возможно, мы и познакомимся с вождём народов.

– Тогда кто же должен приехать? – допытывалась его жена, не скрывая неподдельного любопытства. – Кто этот таинственный ОН?

– Товарищ Керженцев[12]. Сейчас от этого человека многое зависит. Так что будь к нему внимательнее.

– Мог бы и не предупреждать. – Супруга лукаво улыбнулась. – Я всегда учтива со всеми твоими гостями, вне зависимости от званий и регалий. Я просто очень люблю людей, и многие отвечают мне взаимностью.

Аркадий с нежностью поглядел на супругу. Конечно же, он знал, что у его Катеньки удивительный дар – умение располагать к себе собеседника. Умная, начитанная, с красотой, словно сошедшей с полотен старых мастеров, она была истинным украшением любого вечера. Глубокие знания в художественной сфере делали её интересным собеседником, а искрящийся взгляд больших глаз завораживал окружающих. Умение обходить стороной сплетни и не обращать внимания на мимолётные слухи лишь подчёркивало мудрость молодой женщины.

– Я знаю, ты у меня умница, – приобняв жену, мягко проговорил он. – Ну что? Пошли работать? У нас ещё масса дел!

Выставка превзошла самые смелые ожидания: все три зала, где были представлены наиболее знаковые картины Аркадия Герасимова, были заполнены людьми всех возрастов, положений и званий. Многоголосый гул не прекращался ни на минуту. Одни восторженно отзывались о реализме художника, о чётких линиях и о проработке деталей, отличавших его произведения, подчёркивая важность реалистичного изображения действительности и социальной значимости произведений. Другие вполголоса ругали его за консервативное направление в искусстве, превозносили сюрреализм и абстракционизм, способные показать внутренний мир творца. Эти сторонники новаторства в искусстве настаивали на приоритете формальных экспериментов.

– Нет, ну вы только посмотрите! – скептически глядя на одну из картин, воскликнула вызывающе одетая дама. – Ну что это за стиль? Какая тошнотворная идиллия! В пейзаже нет никаких намёков на социальные проблемы или противоречия. Где борьба? Где призыв к высоким целям?

– Аполлинария Васильевна, я полностью согласен с вами, – поддержал её спутник, низенький мужчина лет тридцати в очках. – В картине присутствует некоторая идеализация действительности, не могу не согласиться. Даже после дождя всё выглядит спокойно, умиротворённо и несколько парадно. В жизни так не бывает.

– Естественно, права, – фыркнула дама и, бросив ещё раз презрительный взгляд на полотно, направилась дальше.

– Ах, какая прелесть, Андрюш, ты не находишь? – подойдя к той же самой картине, воскликнула молоденькая девушка в веснушках. – Посмотри, какое мастерство, какое внимание к деталям! Ой, мне никогда не достичь такого… Капли дождя на листьях, отражения в лужах, текстура дерева – всё это написано так точно, так правдоподобно.

– Да что ты, Марфуша, на себя наговариваешь, – ответил юноша, взглянув на девушку с обожанием. – Ты и лучше можешь. Ещё фору дашь этому художнику.

– Дурачок, – засмеялась его спутница. – Мне ещё учиться и учиться. Смотри, как передан эффект мокрой поверхности, отражающей свет и окружающие предметы. А отражения в лужах? Там и глубина, и живость композиции… Я могу представить, сколько терпения потребовалось товарищу Герасимову для создания этого шедевра.

Несмотря на полярность взглядов, на споры о технике и приёмах художника, большинство посетителей выставки всё же были вынуждены отдать должное Аркадию Петровичу Герасимову как выдающемуся мастеру кисти и виртуозному реалисту.

– Вот видишь, дорогой, а ты переживал, – улыбнулась Екатерина, глядя на мужа, одетого в элегантный оливковый костюм-тройку, подчёркивающий его зелёные глаза. – Полные залы. А в одном я заметила даже товарища Кеменова[13]. Судя по его мрачному лицу, ему понравились твои работы.

– Однако он никогда не признается в этом, – добавил Аркадий с довольным видом.

– Умный признает талант другого, глупый – попытается опорочить его, – заметила Екатерина. – В любом случае зависть не красит злопыхателя, а наоборот, ибо она деструктивна. Увлёкшись непомерным тщеславием, недалёкий человек лишается самоуважения и душевного спокойствия, посрамив при этом ещё и свою честь.

Аркадий восхищённо поглядел на жену. Прошло уже пятнадцать лет, как они поженились, а он, словно мальчишка, продолжал испытывать к супруге романтические чувства. С каждым днём он влюблялся в неё всё сильнее и сильнее, хотя, казалось, любить ещё больше уже невозможно.

– Знаешь, дорогая, – прошептал он ей на ушко, – когда закончится выставка, я предлагаю уехать на недельку в Крым.

– Зачем? Что мы будем там делать зимой? – удивлённо воззрилась на него супруга.

– Коктебель красив в любое время года… Погуляем по набережной, полюбуемся живописными скалами в Тихой бухте. Да и просто побудем вдвоём. Разве плохо?

– Хорошо, решим после выставки, договорились? А, кстати, вот и товарищ Грабарь…

– Добрый день, Игорь Эммануилович. Мы рады видеть вас на моей скромной выставке.

– Аркадий, ты, как всегда, недооцениваешь свои способности, – пожурил его пожилой мужчина среднего роста в очках. – В твоём возрасте и при твоих талантах уже пора искоренять эту привычку.

Подошедший к паре посетитель был выдающимся человеком, одной из наиболее значимых фигур сначала в русской культуре, а затем и в советской. Его талант охватывал не одну сферу деятельности: педагог, художник, искусствовед, реставратор, автор многотомника «История русского искусства». И это далеко не весь список профессий, который он освоил за шестьдесят пять лет. Несмотря на возраст, Игорь Эммануилович был весьма энергичным, увлекающимся человеком, преданным искусству и науке.

– По сравнению с вашей выставкой в Третьяковской галерее осенью этого года – да, – простодушно ответил Аркадий.

– Всё потому, что постоянно стремлюсь к развитию, мой друг, – похлопав его по плечу, проговорил мастер. – Но и ты не стоишь на месте. Я посмотрел твои последние работы. Ты остаёшься верен себе, но в то же время в каждой работе добавляешь что-то новое, свежее. Я очень рад, что ты не погнался вслед за формалистами, увлёкшимися модернистскими движениями.

– У него хороший советчик, Игорь Эммануилович, – улыбнулась молодая женщина.

– У вашего мужа, Катюша, на плечах есть голова, – парировал пожилой художник. – А талант без головы – беда для любого человека, кем бы он ни был. За свою жизнь я повидал много способных ребят. Но часто честолюбие, тщеславие затмевали им глаза. А ни один по-настоящему великий человек никогда не считал себя великим.