Марина Линник – Последняя осень (страница 7)

– Нельзя не согласиться с вами, – кивнула Екатерина. – Вы не поверите, но несколько минут назад я говорила мужу то же самое.

Внезапно их разговор был прерван странным движением. Вначале послышались возбуждённые крики, а после посетители шарахнулись по сторонам.

– Что случилось? – нахмурился Аркадий.

– Может, это прибыл наш высокий гость? – предположила его супруга.

– Вы кого-то ждёте? – вопросительно поглядел на художника товарищ Грабарь.

– Мне сказали, что товарищ Керженцев собирался посетить выставку.

– Что-то я сомневаюсь, что это он, дорогой.

– Твоя жена права, – задумчиво произнёс пожилой художник, которого охватила смутная тревога.

– Ох… не нравятся мне эти звуки…

В эту самую секунду перед ними появился человек в форме сотрудника НКВД в сопровождении вооружённой охраны.

– Товарищ Герасимов? – строго спросил мужчина металлическим голосом.

– Да, совершенно верно, – хрипло ответил художник. – Что вам угодно?

– Вы и ваша жена арестованы. Следуйте за мной…

Глава 4

Декабрь, 1936 год

Принстон, штат Нью-Джерси

Рождество… Долгожданное торжество, любимое не только детворой, но и многими взрослыми, в доме, объятом печалью, прошло в тягостной тишине. Её не нарушали ни хрустальный звон бокалов, ни лицемерные поздравления, ни оживлённые голоса гостей, ни даже приглушённый шёпот воспоминаний. Обитатели «Дома скорби», как окрестил его сам учёный, словно тени, избегали общения и старались не попадаться друг другу на глаза. По крайней мере, так поступал Артур Феллер, закрывшись в своей комнате.

Смерть жены потрясла его до глубины души. Он и помыслить не мог, что её когда-то не станет. Элеонор всегда была рядом: приносила дымящийся кофе, переписывала его научные статьи или лекции, отвечала на бесконечные письма, вела хозяйство, организовывала встречи, принимала гостей. Окружив его максимальным комфортом, она стала для него и жизненной прозой, и неотъемлемой частью повседневности. Из жены миссис Феллер превратилась в удобный и привычный предмет обихода.

И сейчас Артур Феллер, всю жизнь безраздельно любивший только себя и свою работу, скорбел не столько по внезапно почившей жене, сколько по утраченному комфорту, ибо ни сестра его безвременно почившей Элеонор, ни помощница не понимали его так тонко, как она.

– Начинаешь ценить человека только безвозвратно потеряв его, – тихо промолвил Артур, глядя на их свадебный портрет.

С пожелтевшей карточки на него смотрели два счастливых человека. Любил ли он тогда новоиспечённую супругу? Даже по прошествии многих лет Артур не мог дать однозначный ответ на этот вопрос. Что есть любовь? Человеку, не познавшему всю глубину этого чувства, трудно судить наверняка. Привязанность? Возможно. Забота? Но учёный привык к тому, что о нём все всегда и постоянно заботились. Обладая вздорным и непримиримым характером, он считал, что люди, окружавшие его, рождены лишь для того, чтобы создавать ему удобства.

– А разве нет? – пробормотал он. – Неужели я так много прошу? Им выпала огромная честь жить рядом с выдающимся человеком, признанным гением. Неужели я не имею права на малое внимание с их стороны или… каприз, называйте как хотите.

Встав с кресла, он медленно подошёл к окну. Артур молча глядел, как за окном неслышно падал снег, первый в этом году, укрывший мир белой пеленой.

– Ты всегда любила снег, Ленни. Всё сетовала, что он – большая редкость в Принстоне. Ты мечтала поехать в Швейцарские Альпы. Я обещал тебе эту поездку. Но, увы, так и не смог сдержать обещание.

Артур достал старую трубку, наполнил табаком и прикурил. В памяти всплыла его первая и единственная поездка в Церматт – очаровательную альпийскую деревушку, уже тогда прославившуюся как альпинистская Мекка. Летом туда стекались туристы со всей страны и не только, однако зимой это был мир элегантности, покоя и красоты, весьма контрастирующий с шумной городской жизнью. Немногочисленные отели и гостевые дома, работавшие в зимние месяцы, встречали гостей теплом и уютом. Постояльцы могли наслаждаться традиционной швейцарской кухней, сидя у потрескивающего камина, и любоваться заснеженными пейзажами и потрясающим видом на гору Маттерхорн, символ Швейцарии. Учёный часто делился с Элеонор воспоминаниями об этом небольшом путешествии, времени глубоких размышлений. Тогда, будучи человеком, статьи которого перевернули физику, он не мог найти работу. Последнее фиаско – в конкурсе на должность учителя математики и начертательной геометрии: Артур не смог попасть даже в число трёх финалистов. Это окончательно подорвало его душевное равновесие.

Сбежав из Берна на несколько дней, учёный предался размышлениям о дальнейшей жизни. Именно здесь, среди величественных гор, переосмыслив многие моменты, Феллер преодолел гордыню и всё же по возвращении решил написать докторскую диссертацию, чтобы получить место приват-доцента.

– Ах, как бы мне хотелось увидеть то, что видел ты, Арт, – вздохнула Ленни после рассказа мужа. – Я обожаю горы, утопающие в снегу.

– Ты когда-нибудь была в горах, дорогая?

– Нет, да ты и сам знаешь. Наши семьи жили скромно. О подобных путешествиях мы могли только мечтать. Тебе повезло.

– Мы обязательно съездим туда. Вот только разберусь с делами.

Но дела никак не заканчивались, а вскоре к власти в Германии пришли нацисты, и Артур, опасаясь преследований и иных провокаций, переехал в США, где его давно ждали.

– Мы так и не побывали в Альпах, Элеонор, – не отрывая глаз от укутанной пеленой снега природы, прошептал учёный. – Сначала не было времени, потом стало слишком опасно. Но, возможно, ты сейчас именно там, где всегда мечтала быть. Кто знает…

Внезапно за дверью послышались звуки возни и разбитой посуды. За ними последовали удивлённые возгласы, неразборчивые слова, перешедшие в возмущённые восклицания.

– Господи, ну до чего же мне надоели бесконечные распри и перебранки, – с досадой проговорил Артур, покосившись на дверь.

Он знал, что мгновение спустя она распахнётся, на пороге появится его помощница мисс Ким и металлическим голосом будет обвинять его свояченицу, а по совместительству кузину, в возмутительном поведении. Вслед за ней появится разъярённая Миранда, полная противоположность почившей сестре, и примется доказывать неправоту ассистентки. При жизни Элеонор эти двое, скрывая лютую неприязнь друг к другу, находили зыбкий компромисс. Но теперь война разгорелась не на шутку.

– Мисс Миранда, что вы делаете со столовой посудой? – сверкнув глазами, с ледяным спокойствием спросила мисс Ким. – Вот посмотрите, что вы учинили. Теперь придётся покупать новый сервиз. Надо было попросить меня поставить его в буфет. Я точно бы справилась лучше вас, и удалось бы избежать лишних расходов.

– Вы хотите сказать, любезнейшая, что у меня руки-крюки, не так ли? – гневно парировала темноволосая, со вздёрнутым носом женщина лет тридцати пяти. – Скажите мне в глаза, что я – бестолочь и никчёмность, способная лишь просиживать целыми днями в кресле у камина и читать дешёвые бульварные романы.

– А разве это не так? – невозмутимо ответила мисс Ким. – По-моему, вы сами только что нарисовали свой портрет во всей красе. Добавить нечего.

Миранда Невилл побагровела от гнева. Стоящая перед ней надменная женщина постоянно доводила её до белого каления. Сестра покойной никак не могла взять в толк, почему Ленни позволила этой змее жить в доме Артура. И не просто жить, а бесцеремонно вмешиваться в дела профессора и его супруги.

– Будь я на твоём месте, я давно бы избавилась от неё, – как-то вечером, сидя в гостиной, еле слышно произнесла женщина, приехавшая в гости к сестре по её настоятельной просьбе. – Весьма неприятная особа. Её строгий взгляд словно буравит тебя насквозь.

– Не преувеличивай, Мэнди, – улыбнулась в ответ Элеонор. – Мисс Ким исполнительна, хорошо знает своё дело, безгранично предана Артуру.

– А тебе не кажется, что они слишком много времени проводят наедине?

– Сейчас, когда я нездорова, это вполне объяснимо: я не могу выполнять все поручения мужа.

– А что, если…

– Никаких «если», – перебила её сестра. – Марта Ким – помощница моего мужа, и только. И давай больше не будем говорить на эту тему.

– Но помощники, а точнее помощницы, порой проявляют излишнее рвение в исполнении своих обязанностей и…

– …становятся любовницами? – Женщина отставила фарфоровую чашку с недопитым чаем в сторону и сурово посмотрела на сестру. – Ты на это намекаешь?

– Даже если и так. Сегодня она влезла в ваш дом, а после и займёт твою спальню. Разве ты не видишь, чего добивается старая карга?

– Я никогда не позволяю личным симпатиям и антипатиям влиять на мои профессиональные обязанности, – услышала Мэнди за спиной металлический голос помощницы. – Я предана миссис Феллер и её мужу. И моя обязанность – обеспечить максимально комфортные условия работы мистеру Феллеру и делать всё, чтобы миссис Феллер поскорее выздоровела.

– Ну конечно, так я тебе и поверила, – пробормотала вполголоса Миранда, покосившись на мисс Ким. – Ты делаешь всё, что надо, ничуть не сомневаюсь.

– Мэнди! Извинись сейчас же! – вскипела Элеонор. – Я не потерплю никаких раздоров в моём доме. И хотя этот дом – и твой дом, но тем не менее я не позволю оскорблять невинных людей. Поэтому если ты намерена гостить у нас до самого Рождества, то советую попридержать язык… Вас это тоже касается, мисс Ким. Вы тотчас же лишитесь места, если я услышу словесные баталии или взаимные обвинения. Вам ясно? А теперь пожмите руки в знак примирения.