Марина Лебедева – До последнего часа (страница 6)

Через два дня прибыл радист, круглолицый светловолосый паренек, примерно моего возраста. Появившись во дворе неожиданно, налетел на меня, как вихрь, чуть не сбив с ног, и радостно заорал над ухом:

– Сеструха! Наконец-то я тебя нашёл! Мне говорили, что ты померла, но я всё равно не верил.

Он всхлипнул так натурально, что я подумала, что этот человек просто обознался. Тут паренек подхватил меня и закружил:

– А ты вот она – живая!

Я была просто ошарашена:

– Да отпусти меня, наконец! – И принялась стучать кулачками по его спине.

Соседи, встревоженные громким разговором, высунулись в окна и приоткрытые двери. Соседская дочь, семнадцатилетняя Иринка, с любопытством разглядывала моего «братца», взобравшись на чурбаки по ту сторону забора.

Я попыталась вырваться от самозванца, но прекратила сопротивление, едва он прошептал:

– Сестренка, веди в дом. Спектакль затянулся, – затем осторожно опустил меня на землю, развернул за плечи в сторону дома и легонько подтолкнул в спину. – Вперед.

У порога нас встретил Михаил, всё это время он наблюдал за нами:

– Ну, ты артист! Я чуть не прослезился. – Они обнялись. – А ведь до последнего думал, что забросят какую-нибудь девицу. Я с одной-то замучился, – кивнул на меня. – А они, видишь ли, расщедрились – тебя прислали. – Обращаясь ко мне, с удовольствием пояснил: – Это и есть наш радист-шифровальщик. Мой старый друг.

– Александр. Можно Саша, – коротко представился тот.

– Лучше попроще, – поправил Михаил, – нечего перед родственником ножкой шаркать.

Сашка улыбнулся широко и добродушно:

– А сестрёнку мне подобрали похожую, не придерёшься, – он одобрительно оглядел меня, – такая же светленькая. Хоть бы познакомил.

Михаил мне не дал и рта раскрыть:

– Наташа, да не наша.

– Понял, не глупо́й.

Расспросив радиста о месте и времени приземления, Михаил критически осмотрел его внешний вид, обошёл вокруг, зачем-то пощупал одежду, принюхался, нет ли запаха дыма от костра.

– Всё бы ничего, – оценил он, – но с такой рожей только в институт поступать. Изобрази что-нибудь попроще и расскажи, как здесь оказался.

То, что Михаил назвал «рожей», в действительности было довольно симпатичным лицом с тугими щеками, маленьким ровным носом, пухлыми губами и ясными серыми глазами. Мы с ним, и правда, были чем-то похожи.

Сашка тут же «изобразил» на лице простоватое выражение, поскреб пятерней давно не стриженный затылок и, смущенно переминаясь с ноги на ногу, промямлил свою легенду.

– Почему не работаешь? – допрашивал Михаил. – Больной или хитрый?

– Больно-хитрый, – парировал тот, – могу справку показать.

Сашка порылся в карманах и достал измятую бумажку с неровным масляным пятном посередине. Брезгливо покрутив в руках «документ», Михаил расхохотался:

– А тебя видели, когда справку писали? С таким диагнозом только на каталке возить. Ты же аж пышешь отменным сибирским здоровьем!

Сашка на самом деле был хоть и невысокого роста, но крепкий и коренастый, как молодой дубок.

– Ладно, – похлопав его по плечу, сказал Михаил, – я тебе новую достану. Только ты бы это… постригся или усы приклеил, а то за барышню примут – хлопот потом не оберешься.

– Вот хохол у тебя состригу, тогда приклею, – беззлобно ответил на дружескую подначку Сашка.

– Тогда, может, по маленькой? За встречу. А? Ты как?

Сашка помотал головой:

– Не хочу. Я бы лучше отдохнул – больше полутора суток не спал. Если хозяйка не возражает…

Не дожидаясь ответа, он прошёл на кухню, буркнув коту: «Подвинься, полосатый», взобрался на печь, с наслаждением вытянулся и сразу уснул.

Михаил подошёл к нему, заботливо поправил свесившуюся руку и любовно, почти по-отечески, смотрел в его юное лицо, ещё не тронутое бритвой. Оно, казалось, жило своей особой жизнью: то хмурилось, напряженно сдвигая брови, то озарялось светлой довоенной улыбкой.

– Он же почти мальчик! – воскликнула я тихонько, чтобы не разбудить.

Михаил перевел на меня взгляд, означающий «кто бы говорил», и спокойно пояснил:

– Этот «почти мальчик» любого «почти дядю» в своём деле за пояс заткнет. Он в шестнадцать лет на фронт удрал. Его отловили уже во втором эшелоне. Я взял его под своё крыло. Он мне как младший брат. Пусть поспит. Теперь все в сборе. Пора попортить немцам нервишки.

Проверка на крепость

С появлением нового жильца за несколько дней решились многие проблемы, ждавшие мужской руки. Повязав косынку по-пиратски, Сашка починил крышу, и мне теперь не придется дежурить с ведрами в дождь. Дрова были переколоты и убраны в сарай, забор отремонтирован. Но, когда Сашка заявил, что мог бы подправить просевший фундамент дома, если удастся раздобыть цемент, я уже не сводила с него восхищенных глаз:

– Вот ты, оказывается, какой мастеровой!

Умываясь холодной водой и с удовольствием пофыркивая, Сашка пояснил:

– Я ж деревенский, да ещё многодетный. Пятеро нас у матери осталось, а было семь. Дел всегда по горло, а погулять охота. Вот и приходилось всё успевать.

Обычно неторопливый, в работе он становился азартным и расторопным, будто стремился побыстрее закончить дело (но так, чтобы не переделывать) и, растянувшись в теньке, подремать часок-другой.

– Мал золотник, да дорог. – Он не стал договаривать до конца, так как за его спиной выросла высокая фигура.

– Продолжай, продолжай, – с едва заметной интонацией уязвленного самолюбия разрешил Михаил.

Пока он жил у меня, он не забил ни одного гвоздя. О чем-то думал сосредоточенно и делал одному ему известные пометки на бумаге. Вот уж правда: у кого голова лучше работает, а у кого – руки. У Сашки были широкие, жесткие от постоянных мозолей ладони с коротковатыми пальцами – привычные к постоянному труду руки. Он с детства учился столярничать, и после первого знакомства с молотком левый мизинец остался изуродованным.

У Михаила руки были с длинными пальцами, не очень широкие в ладони и не такие огрубевшие, как у Сашки, но сильные. По рукам было видно, что топор и лопата – не для него, а вот шею сломать – всегда пожалуйста.

– Пойдём, бриллиант суррогатный, – миролюбиво предложил Михаил, – дело есть.

Они вернулись в дом, а я сначала убрала мусор, оставшийся после мужской работы, и вошла в горницу. За столом, как на старинной фотографии, чинно сидели мои жильцы, а перед ними стояли три бутылки: две – с вином, одна – с водкой. Я предложила:

– Может, закусить чего?

Михаил отрицательно мотнул головой и указал глазами напротив себя:

– Садись.

Я послушно присела по другую сторону стола, удобно устроив ноги на перекладине, и приготовилась слушать. Михаил, разглядывая свои руки и не поднимая на меня глаз, начал неторопливо излагать суть дела:

– Видишь ли, тебе придется бывать там, где пьют. А пьяные компании не любят трезвых. Поэтому надо четко знать, когда ты теряешь контроль над собой. Сегодня мы определим пограничную рюмку. Это надо для нашей общей безопасности.

Я сначала хотела признаться, что никогда ничего не пила, но передумала. Хотелось показаться взрослой. Михаил подвинул мне бумагу и карандаш:

– Напиши три вопроса, на которые ты никогда бы мне не ответила. Только честно.

Я написала и протянула листок обратно. Он пробежал глазами и улыбнулся:

– Годится. К вечеру я получу ответы на всё.

Я отрицательно покачала головой:

– Ни за что.

– Увидим, – проронил он и протянул мне другой листок. – Это вопросы, на которые ты должна ответить по легенде и ни слова правды.

У него был третий листок, но мне его не показали. Сашка достал тетрадь, взял ручку, всем своим видом показывая: «Я готов».

Михаил налил мне рюмку вина. Я отпила глоток: вкусное, легкое. Он жестом показал, чтобы выпила всё. Я ощутила приятную теплоту в горле. Михаил поднялся, обошёл стол и сел рядом, развернувшись ко мне вполоборота. Налил ещё столько же и продиктовал Сашке:

– Пиши: полусладкое, сто грамм.

Заскрипело секретарское перо, и посыпались вопросы. На свои я отвечать отказалась, по легенде – всё без запинки. И вдруг Михаил решительно положил свою руку мне на колено. От неожиданности я оторопело вытаращила глаза насколько могла и возмущенно запротестовала: