Марина Лебедева – До последнего часа (страница 7)
– Что это значит?! Убери немедленно!
Он не сдвинулся с места, и когда я резким движением сбросила его руку, невозмутимо положил её на то же место. Я, пораженная наглостью, со всего размаха влепила ему звонкую пощечину и выскочила из-за стола. Михаил, поморщившись, продиктовал:
– Пиши: реакция соответствует норме, резко отрицательная с применением грубой силы, эмоционально ярко окрашенная.
Совсем сбитая с толку, я потребовала объяснений. Михаил устало вздохнул:
– Не обижай меня нелепыми подозрениями. Это всего лишь проверка контроля над собой. Если позволено это – позволено всё. В данном случае меня интересует, на какой стадии произойдёт подчинение чужой воле.
– Так будет всегда, – гордо расправив плечи, самоуверенно заявила я.
Михаил усмехнулся:
– Не думаю. Сашка всё протоколирует. Сама увидишь. – И властно приказал: – Сядь!
Я, пожав плечами, фыркнула. Только ему в голову могли прийти подобные невероятные идеи. Я-то знаю, что всегда контролирую свои поступки и слова. Пусть и они теперь в этом убедятся. Мне бояться нечего. Я села на место.
Михаил откупорил вторую бутылку и кивнул Сашке:
– Записывай: креплёное, пятьдесят грамм, – протянул мне рюмку с тёмно-бордовым вином. – Пей маленькими глотками. Это хороший портвейн, а не суррогат какой-нибудь.
Я попробовала – горькое. Пить его совсем не хотелось. Но на меня внимательно смотрели две пары глаз. Хотя я не могла никак понять, что же хорошего в этой горькой, пусть даже ароматной жидкости, пришлось выпить и её.
Сашка шутливо предложил Михаилу:
– А может, и нам за компанию? Она одна столько не выпьет.
Но тот сразу разгадал его коварный ход (Сашка, похоже, водку не любил, а хорошее вино просто ещё не пробовал), поэтому строго отрезал:
– Перебьёшься. Экзаменаторам не положено. А то получится: сядем рядом, выпьем вместе и проснемся под столом. У нас же проверка на крепость.
Он налил мне ещё рюмку. Не помню, как я её впила. Помню, Михаил рассказывал какие-то истории, я смеялась… Потом вопросы, вопросы… Мне очень хотелось спать. Я старательно продирала глаза и пыталась делать вид, что всё понимаю. Но даже не сразу заметила руку на своём колене. «Убрать или пусть лежит? Лучше убрать». Голоса стали доноситься до меня, как сквозь сон. Они становились всё глуше и глуше… Вот я уже одна бегу по полю с ромашками. Нет, уже лечу, кружусь и падаю быстро и стремительно. И звенящая тишина…
…Очнувшись и не открывая глаз, услышала:
– Интересная штука получается: сколько бы я ни выпил, я более-менее себя контролирую.
– А перепил – сразу под стол.
– Точно. Минуя стадию откровенности. А девчонку немножко подпоил – и господин.
– Гляди: кажись, живая.
Я лежала на диване, две верхние пуговицы платья были расстегнуты, на лбу лежало мокрое полотенце. Михаил сидел около меня и щупал пульс на руке.
– Ну что? Проспался, юный алкоголик? Никогда не пила, что ли?
Я отрицательно замотала головой.
– Предупреждать надо, милочка. Так и отравить недолго. И так, похоже, перестарались.
Подошёл Сашка:
– Напугала ты нас здорово. Неужели не помнишь ничего?
Я опять замотала головой, она затрещала, загудела, как сотня проводов.
– Хорошо ещё, пробле…
– Вырвало тебя, – поправил Михаил. – А то впору за доктором бежать. Свалилась мне на руки, а в лице – ни кровинки.
Мне стало очень стыдно. Зачем я только согласилась? Я силилась подняться. Михаил остановил:
– Лежи, лежи… Мы уже всё убрали.
Сказать по правде, я чувствовала себя отвратительно, но после его слов мне стало ещё хуже. Что же всё-таки было вместо ромашек?
Немедленно затребовав «протоколы», я поняла, что с помощью ловко спланированных вопросов из меня были выужены такие ответы, что хоть под руки и в гестапо.
Михаил прокомментировал это так:
– Тебя даже бить не надо. Налил рюмочку водки – и беседуй по душам.
Я схватилась за второй листок: на все свои «секретные» вопросы я ответила с подкупающей искренностью. Вот тебе и «ни за что»…
– Я и на другие вопросы получил ответ, – хитро протянул Михаил, – а эти мне были нужны как гарантия честности.
Он ничего не стал говорить, когда подал третий листок, где фиксировалась реакция на подчинение воли. Я, волнуясь, торопливо пробежала глазами: реакция резко отрицательная… вялая… безразличная… и (не может быть!) благожелательная. Я ещё раз прочитала листок, пытаясь вспомнить, как это было…
Помню полную рюмку водки. Я отказываюсь, отказываюсь, пытаюсь её выпить… Меня обожгло. Сашка услужливо протянул огурчик (это была первая и единственная закуска). Что я говорила – не помню. Помню: рука… Я её так и не убрала… Потом… Потом я, кажется, уснула у него на плече. Вот так с помощью водки вместо «так будет всегда» получается «…и господин».
Как ни старалась, я не могла вспомнить остального. Сдвинув брови, я решительно начала наступать на Михаила:
– А теперь скажи честно, зачем ты меня споил? Я не всё помню.
Сжигая в импровизированной пепельнице «а ля консервная банка» отобранные у меня листки, Михаил терпеливо начал объяснять:
– Между прочим, всего лишь напоил. Это был жёсткий, но быстрый способ проверки. Я уже валялся на нарах в особом отделе. Если бы не моя изворотливость и сказочная везучесть, летели бы мои погоны ласточками после пары доносов. У меня с органами просто любовь. – Он демонстративно сплюнул через левое плечо. – Когда ты сказала, что была знакома с энкавэдэшником, я решил убедиться, что ты не «дятел» и «тук-тук» не будет. Теперь вижу – наш человек.
Меня оскорбила подоплека этой проверки. Я же не подсадная и не глупая, чтобы болтать лишнее.
– Сколько можно проверять?! Это жестоко.
– Я не говорил, что я добрый. Я – осторожный. Поэтому живой. Чего и вам обоим желаю. – Михаил опустился на корточки передо мной и заглядывал в глаза, как бы оправдываясь. – Если армия – организм, то мы (то бишь разведка) – глаза и уши; нос, естественно, по части контрразведки – вынюхивать – это их забота; пехота – ноги; мозги – сама понимаешь, кто.
Все это время он помогал себе руками: то складывал биноклем у глаз, то водил себя за нос, то щелкал по лбу и вдруг посерьёзнел:
– А есть ещё, Наташа, внутренние органы. Пищеварения, не иначе. Каждое твоё слово так разжуют, от десяти до двадцати без права переписки, а потом в желудке следственном отделают, что, когда пройдешь весь кишечник лагерей, кроме как в отхожее место не годишься. А воевать кто будет? Одного солдатика прямо с фронта отправили на сибирские курорты только за то, что он портрет, – Михаил поднял глаза на середину стены, где обычно красовались вожди, – криво повесил, а кто-то донёс. И это только маленький фактик. Я ведь не смерти боюсь. Было бы за что. Поэтому, – он озорно сверкнул глазами, – пить тебе нельзя.
Я задумалась. Он нарисовал такую картину, которая сразу не укладывалась у меня в голове.
Мне был прописан постельный режим. Приподнявшись на локте, я с удовольствием наблюдала, как мужчины, засучив рукава, ловко орудовали ножами, кроша лук и нарезая сало. К ужину был обещан шикарный кулеш.
Хмель ещё бродил по моим сосудам, а голова гудела. Но разве можно не быть счастливой, когда после многих испытаний обретаешь относительную безопасность и то долгожданное мужское, ни к чему не обязывающее, но приятное внимание и заботу.
– А ещё один верный рецепт, – Михаил, взяв на себя роль шеф-повара, вполголоса говорит обо мне, растягивая губы в улыбке, – будет ругаться – влить столовую ложку спирта. И её уже не найдешь.
Я лениво отозвалась:
– Пожалуй, я согласна каждый день так напиваться. Голова трещит, но какой уход!
Сашка удивленно вскинул светлые брови и моментально отреагировал:
– Хо! Заявочки от пиявочки.
Михаил с укоризной посмотрел на меня и назидательным тоном, покачивая поднятой финкой с нанизанным на неё кусочком сала, строго проговорил:
– Во-первых, нет ничего более противного, чем пьяная женщина (кстати, ты – приятное исключение); во-вторых и в главных, нельзя пить в сомнительных компаниях, потому что никогда не знаешь, какая по счету рюмка может испортить тебе жизнь.
Я согласно вздохнула и зареклась никогда не пить ничего крепче компота.
Первое задание
На улице темнело, а Сашка всё не возвращался. Через несколько минут наступит комендантский час, а встреча с патрулем совсем не желательна. В этом я убедилась на собственном опыте. У Сашки был ночной пропуск, а у Иринки – нет. И куда она только его увела? Ума не приложу. «Ну и соседушка! О чем только она думает?» – вздохнула я с высоты своих девятнадцати лет и тут же поймала себя на том, что рассуждаю, как старушка со стажем.
Уже вернулся Михаил. Что ему отвечать? Признаться, я его побаивалась как старшего по званию. У меня-то не было никакого, а вот Сашке, похоже, достанется за ненужный риск. Да и мне тоже. Нам всегда попадало обоим. Одному – за дело, другому – для профилактики.
Я не могла обмануть своего командира, но и Сашку подставлять не хотела. Я старательно отвлекала Михаила забавными случаями из детства и угощала картофельными драниками. Я была предупредительной, всё время ласково улыбалась, надеясь: а вдруг не спросит. Но, видимо, перестаралась.