Марина Лебедева – До последнего часа (страница 5)

Михаил спокойно попивал травяной чаек, аппетитно прихлебывая его из блюдечка по-купечески:

– Люблю, когда девушки краснеют, как помидорчик. Румянец тебе, определенно, к лицу, – заметив, что я и так «не в своей тарелке», «успокоил»: – Да ладно тебе, я и увидел-то их, когда головой чуть не задел.

Лучше бы он промолчал! Я-то рассчитывала, что он будет говорить со мной про положение на фронтах, ставить сверхсекретные задачи… А он? Он забавляется, как обыкновенный парень где-нибудь на деревенской гулянке, причем испытывает от этого немалое удовольствие. Кого мне прислали? Постарше что ли не нашлось и посерьёзней? Стоп! Разлетелась… Ведь это меня к нему прислали, и именно он ждал и постарше, и посерьёзней. А вчера я чуть не провалила задание… Он может сейчас уйти. Совсем. Как мне этого не хотелось!

Самым серьёзным голосом, на который только была способна, я спросила:

– Какие будут распоряжения?

Михаил вскинул одну бровь вверх, не ожидая такой быстрой перемены разговора:

– Не спеши. Сначала расскажи о себе поподробнее. У меня время есть.

Я рассказала о потере родителей, как попала в подполье, что его руководитель был обязан отцу если не жизнью, то скорым возвращением в строй после ранения. Меня использовали как хозяйку явки или связную.

Михаил слушал внимательно, с определенной долей участия, но без эмоций, исподволь подбрасывая интересующие его вопросы.

– У тебя кто есть? – прозвучало несколько неожиданно.

– Н-нет.

– Слишком долго думаешь. Кто он? Где он? Если в городе, то его надо срочно куда-нибудь отправить. Я же не могу демаскировать себя из-за какого-то ревнивого балбеса.

– Да нет у меня никого. – Меня задели его слова: почему сразу «балбеса»? Решив, что это прибавит солидности, припомнила незначительный эпизод, совершенно для меня неважный. – Правда, пытался тут один за мной ухаживать. Даже предлагал уехать с ним в последний день эвакуации, но я побоялась.

В глазах Михаила появился интерес.

– Кто же этот Карабас?

– А-а, так… из «органов». Из следственного отдела, кажется, – с беспечным видом приврала я, не подозревая, чем это для меня обернется.

Михаил, к моему удовольствию, удивленно присвистнул и сухо добавил:

– Учтем. А теперь перейдем к главному. – Он стал очень сосредоточенным. – Мне подходит твой дом. Я буду иногда приходить сюда, чаще под вечер. Как у тебя с репутацией?

– До вчерашнего вечера было всё нормально. – Я уже начинала кое-что подозревать.

– Подмочим, – весело подмигнул он и снова стал серьёзным. – А соседям скажешь, что я… занимаюсь с тобой немецким языком, что-то вроде репетитора. Кстати, как у тебя язык?

– Нормально. Но они мне не поверят!

– А мне и надо, чтобы не поверили. Дело в том, – он говорил не торопясь, тщательно подбирая каждое слово, – что мои ночные похождения становятся подозрительными, а неведомые красавицы, которых я якобы навещаю, не дают покоя моему шефу. Короче, мне нужна конкретная женщина и конкретное место, где я бываю, когда в округе стучит рация.

– Я?! – Мне стало смешно. – Ну, какая из меня женщина? Да ещё такая.

Он сделал вид, что не расслышал.

– А вот и человек, который это подтвердит.

Михаил мотнул головой в сторону окна и показал глазами на тщедушного пожилого мужичка в залатанном ватнике и шапке-ушанке, вышедшего в палисадник дома на противоположной стороне улицы.

Возглас недоумения невольно вырвался у меня:

– Дядя Ваня?! Не может быть.

Я инстинктивно силилась вспомнить, не сказала ли ему чего-нибудь «такого».

Михаил вместо ответа утвердительно прикрыл глаза:

– Только не дядя Ваня, а Крот – тайный осведомитель. Мерзкий тип. Очень хорошо маскируется. Поэтому даже для своих ты будешь…

– Немецкая подстилка, – обреченно заключила я.

– О-о… – протянул он. – Какие ты слова знаешь нехорошие. Зачем так грубо? Ты когда-нибудь слышала про свободную любовь?

– А разве такая бывает? Ведь если говорят, что сердце не свободно, значит, оно кого-то любит.

Михаил снисходительно улыбнулся:

– Между нами, девочками, если любят, то сначала женятся. А свободная любовь – это, как у собак, нашкодил и в кусты.

– Ты же меня опозоришь!

– Какая тебе разница, что о тебе люди скажут? Мне вообще любая бабка может в спину плюнуть. Я терплю. И ты терпи. Главное сейчас, что так будут думать и немцы. – Он нахмурился. – Не я тебя выбрал. Не заботься, что о тебе люди скажут, они часто ошибаются. Главный твой судья – совесть. Её и слушай.

Я сидела, насупившись, всем своим видом показывая, что мне эта затея не нравится. Михаил расхаживал по комнате, засунув руки в карманы, и пытался меня убедить в обратном. Его доводы были логичными.

Конечно, работать спокойно у себя на квартире, которую он снимает со своим «другом», невозможно. Несомненно, ожидаемому со дня на день радисту надо где-то жить. Неплохо бы иметь явку, защищенную от обысков и облав, а для этого я должна быть вне подозрений.

– Как ты думаешь, сколько раз в жизни мужчина получает по морде от женщины? Тот парень не успокоится, пока не отомстит. Я его хорошо знаю. Конечно, ты можешь уехать в Германию, – сказал уклончиво, – ты в списках в первой десятке. Я интересовался.

Это был последний аргумент. Пришлось сдаваться. В Германию я не собиралась.

– Что я должна делать?

Михаил оживился:

– Другой разговор. Сразу обрубаешь все связи с подпольем.

– Я почти никого не знаю.

– Такую я и просил. Для меня, – выделив это голосом, дал понять, что не он подчиняется местному начальству, а они оказывают ему содействие, – сведения будешь получать только у Трофимыча. Магазинчик на Пушкина знаешь? Потом всё скажу. Обо мне ни слова. Устрою на работу, познакомлю с «друзьями» – надо тебя «засветить».

– Но, товарищ… – начала я.

Михаил насмешливо прервал на полуслове:

– Какой из тебя «товарищ»? Товарищ – это женщина с веслом и в красной косынке. Я таких не люблю, хотя уважаю. Ты мне будешь подруга, милая. – Улыбка удовольствия скользнула по его лицу. – Я буду называть тебя… кисой. По-моему, подходяще.

– А солнышком нельзя?

– Нет, «солнышко» только для серьёзных отношений.

Я решила не оставаться в долгу и подковырнула:

– Тогда я буду звать тебя пупсиком. Идет? По-моему, неплохо. Даже звучит.

Он недовольно поморщился:

– Всё же лучше, чем «кобель», – припомнил мой недавний «комплимент». – А теперь посмотрим твоё обмундирование.

Михаил открыл шифоньер и критически осмотрел то немногое, что в нем было. Я уже не удивлялась его беспардонности, считая, что так надо.

– Тек-с, гардеробчик бедноват. – Он был явно неудовлетворен осмотром. – Придется потратиться. Жена обошлась бы дешевле.

Он сел за стол и за считаные минуты, нисколько не советуясь со мной, составил список вещей, необходимых для моего респектабельного вида. Затем отметил галочкой то, что достанет он, а мне оставил лишь строчку под названьем «и т. д.», которая, видимо, вмещала всё то, что мужчине покупать неудобно.

Я робко предложила:

– Может, я сама всё куплю?

Михаил покачал головой:

– Женщины используют наряды, чтобы нравиться мужчинам. Мужчина здесь я, поэтому выбирать буду на свой вкус.

– Но ты не знаешь мой размер!

– Мужской взгляд цепкий. – Он лукаво сощурил один глаз, безуспешно стараясь скрыть хитроватую улыбку. Похоже, разговор со мной забавлял его. В конце концов он не выдержал и рассмеялся. – Просто мне легче всё достать. Я ещё вчера обещал, что приодену тебя и подкормлю. Твоё дело: чистота в доме, обед на столе и ангельское терпение – я не подарок. А выглядеть должна на все сто. Пока все.