Марина Комарова – Красавица, кувалда и чудовища (страница 1)

Марина Комарова

Красавица, кувалда и чудовища

Глава 1. Я не просила приключений. Они пришли сами

У меня было две новости.

Хорошая – мой папа жив.

Плохая – он думает, что он курица.

Я сидела рядом с ним на придорожном камне, глядя, как он сосредоточенно клюёт воображаемое зерно с земли, и думала, что жизнь – весьма странная штука. Утром всё было нормально. Папа ушёл на ярмарку, я осталась в кузнице, всё шло по плану. А теперь – вот. Полночь, холод, папа квохчет, и где-то в лесу воет что-то, чему бы лучше помолчать.

– Папа, – позвала я.

Он посмотрел на меня с вежливым интересом.

– Ко.

– Это означает да, доченька, я тебя слышу или пошла ты, я занят?

– Ко-ко, – уточнил он и опять уставился в землю.

Значит, второе.

Я вздохнула, протянула ему кусок хлеба из кармана. Он взял, поклевал и явно остался доволен.

Так, мне надо хорошенько подумать. Но думать в полночь у дороги под вой неизвестного существа – то ещё удовольствие. Правда, выбора не было.

Кто мог превратить моего папу в курицу? Точнее, не превратить, ибо выглядел он по-прежнему как кузнец Стоян пятидесяти двух лет с бородой и руками в мозолях. Все на месте. Просто… ведет себя как курица. Уверенно. С достоинством. Та самая курица, которая знает, что она курица, и полностью с этим согласна.

Ответ у меня, как ни странно, был. Я просто не хотела с ним соглашаться, потому что это означало поход за Чёрный перевал. То есть знаменовало неприятности. Я не боюсь неприятностей, однако им навстречу бегом не бегу.

– Папа, ты шёл через перевал?

– Ко.

– Это да?

– Ко-ко.

– Ладно, пусть будет да.

Я встала, отряхнула штаны и решила, что для полноты картины всё-таки стоит сходить к Василке. Мало ли… может, есть какое-то другое объяснение. Вдруг родитель просто что-то съел. Странные пирожки, например. Я слышала про пирожки, от которых люди делают странное. Правда, не настолько странное, но кто знает.

– Пойдём, – сказала я папе. – Поднимайся.

Он охотно поднялся. Курицы, судя по всему, существа покладистые. И пошёл рядом, время от времени останавливаясь, чтобы изучить что-то на земле. Я каждый раз его цапала за рукав и тащила дальше.

Идти пришлось долго, зато папа был доволен жизнью.

Василка жила на краю деревни и знала про нечисть столько, что последняя, говорят, обходила её двор стороной. Вроде как из уважения и лёгкой опаски. Мама с ней дружила. Наверное, поэтому Василка открыла дверь раньше, чем я постучала.

– Курица, Йоана? – только и спросила она.

– Откуда вы знаете? – удивилась я.

– У тебя такое лицо, что сложно не узнать. Заходите.

Ну, мы зашли. Она усадила папу у печки и насыпала ему на блюдечко каких-то зёрен, от которых он тут же немедленно пришёл в полный восторг. Я смотрела на это и думала, что Василка явно не первый раз видит подобное.

– Это змей из имения, – не оглядываясь, сказала она, пока ставила чайник. – Тот, что живет за Чёрным перевалом. Твой отец, видимо, зашёл на его землю по дороге с ярмарки.

– И что змей делает с людьми? – нахмурилась я.

– Пугает. Обычно хватает на пару часов, человек потом приходит в себя и больше там не шастает, но у твоего отца… – покосилась Василка на папу, который сосредоточенно клевал зёрна. – Видимо, что-то пошло не так.

– Что-то пошло не так – это мягко сказано, – заметила я.

– Змей должен снять сам. Это его работа – сам напугал, сам пусть и чинит.

Ну, спасибо.

Я обхватила ладонями кружку с чаем, которую мне сунули, и посмотрела на папу. Он поймал мой взгляд, а после глянул на блюдечко и клюнул ещё раз с видом человека, у которого всё хорошо. Или не человека.

– То есть мне надо идти к змею.

– Тебе надо идти к змею.

– За перевал.

– За перевал.

– И как-то объяснить ему, что он должен починить папу.

– Это уже твоё дело, как объяснять-то… – Василка посмотрела на кувалду, которую я прислонила к стене. – Хотя у тебя, я смотрю, аргументы убедительные.

Кувалда у меня хороша. Четыре килограмма железа, рукоять под мою руку папа ковал специально. Я взяла её в двенадцать лет и с тех пор не расстаюсь. Это, наверное, звучит страшно, но на самом деле просто удобно. Как некоторые носят с собой нож или чётки. Подумаешь, мое просто-удобно весит четыре килограмма.

– Василка, – сказала я, – вы не первый раз такое видите, да?

– Не первый.

– Папа выживет?

– Пока змей жив, то разумеется. Они связаны друг с дружкой. Иди, Йоана, и не тяни.

Я встала и посмотрела на папу. Он поднял на меня глаза от блюдечка.

– Ко?

– Сиди у Василки, – сказала я. – А я… скоро вернусь.

Туда до Черного перевала да назад. И правда, чего тянуть.

– Ко-ко, – согласился он и вернулся к зёрнам.

Поблагодарив Василку, я для начала зашла домой. Взяла мамину потрёпанную книжку с записями, в которой она всю жизнь собирала сведения про нечисть, хлеба на дорогу и вышла. Кувалда, конечно же, была со мной.

Глава 2. За Черным перевалом есть чудовище. Много

Про мою силу надо рассказать отдельно, потому что иначе непонятно, почему я иду за перевал к змею без особого ужаса.

Мне было двенадцать лет, когда я, возвращаясь из леса, услышала странный звук. Сильно было похоже на сдержанный стон человека, которому больно, но он не собирается это показывать. Бедняга оказался у старого орешника. Точнее, оказалась.

Она была красива и опасна одновременно. Волосы двигались без ветра, глаза светились чуть больше, чем положено живым существам. Смотрела на меня с таким видом, будто это она меня поймала, а не наоборот. Железо капкана жгло ей лодыжку, и я видела, как кожа краснеет и темнеет прямо у металла. Это больно. Даже очень больно.

И как в него только самодива угодила?

Наверное, стоило позвать взрослых, но я с видом лихим и придурковатым подошла и, приложив все силы, открыла его. Капкан оказался хиленький какой-то, но самодивы боятся железа.

– Не страшно, девочка? – спросила она чарующим голосом.

– Капкан несправедливый, – сказала я. – Вы в него ни за что попали.

Она долго смотрела на меня. А потом коснулась моего лба двумя пальцами, что были холоднее январского льда, и сказала:

– Силу без страха носи аккуратно.

И исчезла, даже не сказав спасибо.