Марина Комарова – Красавица, кувалда и чудовища (страница 3)
– Верни папе человеческий разум.
– А взамен что дашь?
– А что ты хочешь взамен?
Он помолчал. Хвост на лестнице шевельнулся, переполз на следующую ступеньку вниз. Огнян посмотрел на него с раздражением, хвост тут же замер.
– Мне нужно, чтобы кто-то остался, – наконец сказал он. Просить он явно не умел. Прозвучало как пункт договора, который ему самому не очень нравится. – В имении. Добровольно.
Я подумала и уточнила:
– Зачем?
– Заклятие, – коротко сказал он. – Долго объяснять.
– У меня есть время выслушать.
– У меня нет желания говорить.
Ну, можно понять, да.
Мы изучающе смотрели друг на друга, камин трещал. Хвост снова воровато пополз по ступеньке. Огнян, не глядя, наступил на него когтистой ногой. Хвост замер с видом пойманного на краже.
– Хорошо, – сказала я. – Остаться так остаться. Ты возвращаешь папе разум и больше никогда его не пугаешь. Это условие не обсуждается.
– Ты не спрашиваешь, как долго.
Как долго оставаться? Это очевидно, дружок.
– Пока не разберёмся с твоим заклятием, – пожала я плечами.
Он явно не ожидал этого. Второй раз за вечер у него не было готового ответа. Я начинала подозревать, что это моя суперсила, которая пострашнее кувалды.
– Откуда ты знаешь про заклятие? – спросил Огнян.
– Все знают про заклятие, – хмыкнула я. – Деревня маленькая. И у меня есть мамина книга.
Упоминание книги что-то изменило в его лице. Едва заметно. И я это запомнила.
– Договорились, – сказал он.
***
Папу привезли к рассвету. Ботьо съездил за ним сам на телеге, Василка передала его с рук на руки, судя по всему, без лишних вопросов, потому что она умная женщина. Не зря ее в деревне зовут Всезнающей.
Ну, приехал человек с головой петуха. Ну, с кем не бывает.
Огнян вышел во двор, посмотрел на папу, наклонил голову набок и сделал что-то руками. Быстро и почти незаметно, как будто снял что-то невидимое с плеч отца.
Папа моргнул. Потряс головой, посмотрел на небо и на двор. Потом заметил Огняна, Ботьо и меня.
– Йоана… – сипло произнес он. – Где мы?
– За Черным перевалом. Ты в порядке?
Он потрогал себя за бороду и руки, после топнул ногой по булыжнику.
– В порядке, – осторожно сказал. – Я… я был курицей?
– Ты был очень убедительной курицей.
Папа озадаченно моргнул и посмотрел на Огняна. Тот смотрел в ответ с вертикальными зрачками и чешуёй на плечах, которая отражала утренний свет.
– Парень, у тебя что-то явно похуже, чем быть курицей, – спокойно сказал папа, оценив вид змея.
Теперь ясно, в кого я уродилась?
– Папа, тебя отвезут домой, – сказала я. – Я остаюсь на некоторое время.
– Зачем? – нахмурился он.
– У нас сделка. Я помогаю с заклятием, а он больше тебя не трогает.
Отца явно обеспокоило мое решение, однако он прекрасно знал, что я не отступлюсь, если что-то решила.
Помолчав какое-то время, он сказал Огняну:
– Если с ней что-то случится, я приду сюда. У меня есть кувалда побольше.
Огнян посмотрел на мою кувалду, потом на папу.
– У неё уже есть кувалда, – заметил он.
– Я знаю, – сказал папа. – Я говорю про себя.
***
Папу увезли, а я осталась посреди двора с кувалдой и маминой книгой, глядя на имение при дневном свете. Ну, так оно выглядело не лучше, чем ночью. Тоже мрачно, но по-другому. Ночью это было таинственно, днём – запущенно.
– Мне нужна комната, – сказала я Ботьо. – И хочу посмотреть кузницу, если есть.
– Есть, – сказал Ботьо. – Но давно не используется.
– Вижу по воротам.
Огнян стоял чуть в стороне и наблюдал за мной с видом хозяина, который не совсем понимает, что происходит в его собственном доме, но не готов это признать.
– Ты не спросила про правила, – сказал он.
– Какие правила?
– В имении есть правила.
– Хорошо, – сказала я. – Слушаю.
Огнян явно ожидал, что я буду спорить или пугаться заранее. Не дождался.
– Западное крыло заперто, – начал он. – Туда не ходить.
– Почему? – спросила я.
– Потому что я так сказал.
– Это не причина, – заметила я. – Но хорошо, пока приму к сведению. Дальше.
Он чуть прищурил глаза, вертикальные зрачки стали
– Ночью из комнаты не выходить.
– А если надо?
– Тогда разбудить Ботьо.
– Хорошо, – кивнула я. – Дальше.
– Мару не обижать.
– Кто такая Мара? – приподняла я бровь.