Марина Ив.–О. – Дорога без конца (страница 5)

 Дверь открыли очень быстро, и сделала это сама Мэй, а не её батлер. М-да, нечасто такое бывало. Длинные розовые волосы моей подруги были растрепаны, у лица убраны за уши, а чёлку, лезшую в глаза, она попыталась сдуть струёй воздуха, но безуспешно. На Мэй была надета пижама из плотного зелёного муслина, ноль макияжа на лице, а вместо него – гремучая смесь из расстройства и злости. Её светло-голубые глаза смотрели угрюмо, и россыпь акне на лбу и щеках завершала образ человека в большом дистрессе.

– Видишь, видишь, что со мной сделали эти новости! Я… я вчера легла, не расчесавшись! Уже час распутать не могу. Отрезать придётся, рада ты, скрытница? – голос Мэй был почти злым.

– Скрытница? Мэй, подтяни свой эсперанто, так не говорят, – я не смогла удержаться от этого комментария.

 В семье Мэй говорили преимущественно на английском, и от этого официальный язык колонии – эсперанто – у неё хромал. Её дизайнерское словообразование часто смешило меня, хотя понимать её было легко. Поймёт ли она меня?

– Ага, это самое важное сейчас, – она бурила взглядом, и её алые щёки немного надулись, делая её такой похожей на свою мать.

 Я громко вздохнула.

– Мэй, прости, пожалуйста. Пойдём, я помогу тебе с волосами, – я потянулась к ней с широко раскрытыми руками, и, к моему облегчению, она сделала ко мне шаг и крепко обняла в ответ. Мэй пахла розовой водой и молоком. Мы немного постояли так, сцепившись, и за ручку пошли внутрь её хором.

 Лучи Астры мягко лежали на мебели гостиной, два жирных кота занимали лучшие места самого мягкого дивана, нежась на свету. На стеклянном столе в центре стояли графины с водой и молоком, кофейник, фруктовница с корками от мандаринов.

– Ого, мандарины? В это время года? – каждый визит к Мэй удивлял меня как первый по части нахождения самых необычных яств.

– Да, в последнем забросе с Земли был знакомый отца, фермерский магнат, заходил к нам в гости недавно, – Мэй сказала это почти на автомате, было видно, что мысли её совсем в другом месте. – Вита, ты точно решила, не передумаешь? Правда уезжаешь? На следующей неделе??

– Да. Ты же знаешь – жизнь здесь не для меня, и… – тут Мэй перебила меня:

– Знаю, знаю, но ведь все вокруг так: ворчают, но живут же. Ты думаешь, работу не поищешь?

– Ну, во-первых, правильно было бы сказать «найдёшь» и «ворчат», а во-вторых, – тут я поймала взгляд Мэй: он становился реально злым. – Всё-всё, никакой грамматики больше, прости.

– Так что там во-вторых? – Мэй, всегда такая беззаботная, сейчас была настроена по-боевому.

– Я уже предложила Эм отправиться со мной. Мэй ахнула.

– Чего? Эм, которая цифранулась? Подруга тёти твоей? – глаза её буквально вылезли на лоб.

– Та самая. Помнишь, я рассказывала, что нашла их переписку, и там было много про путешествие? Оно не выходило у меня из головы, Мэй. Жизнь здесь, которую ты так любишь, – ведь и её бы не было, если бы те отважные и любознательные земляне сто лет назад не откликнулись бы на сигнал Нексари. Та переписка – мой личный сигнал, понимаешь? С самого детства я мечтала путешествовать и ненавидела местные порядки. Я знаю, что могу пойти работать в библиотеку или детский сад, «в нашем обществе нет отверженных» (это нам вбивали с трёх лет). Вот только начерта оно мне?

 Я смотрела на Мэй в упор. Говорить было легко и тяжело одновременно: с одной стороны, всё, что из меня лилось, было выношено годами и обдумано много-много раз. С другой – а была ли я когда-то так откровенна с Мэй? И если не была, то почему? Подруга молчала, я тоже: надо дать ей время переварить.

– Мэй, давай это… перекур. Садись, волосы тебе распутаю. А мандарины остались?

– Килааааас, – позвала Мэй внезапно сильным и спокойным голосом, то ли оттого, что теперь окончательно приняла факт скорой разлуки, то ли подцепив решительность от меня. – Мандарин принеси! Три! – скомандовала она батлеру и рухнула на диван рядом с кошкой. – Кофе будешь? – обратилась она ко мне, не глядя.

– Давай, – сказала я, беря прядь её волос в одну руку и тонкую расчёску в другую.

 Минут семь-десять мы провели в тишине. Я почти распутала волосы за это время, выпила свой эспрессо, поздоровалась с Киласом, который шустро принёс фрукты и быстро откланялся. Это было ему не свойственно: обычно мы с ним долго болтали, Килас всегда мне нравился.

– У него установка сегодня быть в покоях мамы, ей нездоровится, – пояснила Мэй. – Да и нам так лучше. Уверена, твоё путешествие – большой секретус?

 Я внутренне поморщилась от исковерканного Мэй слова, но сдержалась и промолчала.

– Да. Об этом знаешь только ты, Эм и Мира. Я даже родителям не говорила.

– Ну, это-то понятно. Твои родители никогда бы этого не одобрили, – Мэй покачала головой, и один из уголков её губ потянулся вверх, кажется, в ухмылке. – А Эм что, правда едет с тобой?

– Не знаю, она взяла время подумать. Должна завтра-послезавтра отписаться. Я думаю, мои шансы – процентов сорок. Я готова отправиться в путь без неё, ты знаешь. Просто мы ведь так никогда и не общались, ну, по-взрослому. Единственный способ это исправить – получить к ней перманентный допуск и уехать вместе.

– Так да не так, – безапелляционно парировала Мэй. – Получи к ней пропуск и дружи с ней здесь, в столице. И ехать никуда не придётся, и с законом проблем нет, и у меня останется моя дорогая Вита.

 Она наконец-то оторвала свой взор от кошки, посмотрела на меня, и я увидела, какие мокрые у неё глаза. Я подсела к ней вплотную, и мы промолчали ещё пять минут, пока я гладила её уже такие гладкие волосы.

– Мэй, не знаю, с Эм или без, но я поеду. Мира поможет с первой границей, и я просто нутром чувствую, что в Калапатре всё будет хорошо. И уж тем более в Этерии.

– В Этерии? Не думала, что у тебя настолько далеко идущие планы. Как ты туда попадёшь? На каком языке там говорят?

– Если верить справочникам первых переселенцев (не спрашивай, как я получила к ним доступ), жители Этерии могут подстроиться под любую речь в течение нескольких часов. Ну, может быть, суток. А как доберусь – честно, пока не знаю. Но мы на одном материке, так что даже если просто идти на своих двоих – я обязательно когда-нибудь дойду, верно? – я широко улыбнулась, словно сказала шутку.

 Мэй не поддержала мой позитивный порыв: озадаченность не сходила с её лица.

– Ви, ты же лучше меня знаешь, что время в Калапатре течёт иначе, чем у нас. Ты уверена, что в принципе успеешь доходить? Откуда нам знать, не изломляется ли оно ближе к границе, и вообще какой обменный курс? Одна твоя молодость на полдороги пути – устроит такой вариант?

 Я усмехнулась. Курс времени, ха-ха.

– Мэй, не издевайся. Ты права, я не знаю, сколько времени займёт дорога, но я думаю, можно быть уверенной, что «курс» не так страшен – иначе бы это было указано в справочниках, мм? Иначе бы люди не уходили туда.

– Люди… Сколько их, беглецов, человек тридцать? Сгинули и всё, мало ли извращённых форм суицида. – Мэй смотрела угрюмо, но её рука нашла мою приветливо и стиснула крепко.

– Минимум полтысячи, Мэй.

 Она широко открыла глаза, бог знает в какой раз, и в недоверии замотала головой.

– Не может быть, Ви, что за чушь? Правительство не допустило бы этого – границы бы уже были закрыты, а караваны шли бы под патрулем!

– А ты понимаешь, что ситуация такая сейчас и есть, ну, плюс-минус? Подобраться к границе официально и хоть сколько-то близко может только караван: у нас нет ни посольств, ни турмаршрутов, ни даже просто дорог и толковой связи с остальным континентом. А в караванах кто работает? Нексари из тех, кто в остальные дни в году или при полиции, или при чиновничьих охранных конвоях. Чем не патруль?

 Надо же, удивительно: Мэй, кажется, действительно видит всё иначе. Неужели не всем ясно, что у нас холодная война?

– То есть, ситуация настолько мрачная, но ты всё равно нашла способ вписаться в караван? С Мира? Ты доверяешь ему? – Мэй выглядела сосредоточенной, желающей во всём разобраться. Мне это нравилось в ней: её задорность сменялась строгой педантичностью ровно там, где нужно.

– Доверяю. А ты – нет? Он хороший парень. Помнишь, в школе я сбежала на годовщину Эни, а Мира прикрыл меня, сказав, что его мама просила меня помочь с эсперанто. Или прошлой весной, когда нас добровольно-обязательно обязали идти на митинг в честь юбилея партии, и Мира ровно в тот же день оформил мне проход в музей Нексари, и я смогла без проблем тот митинг прогулять? Мира говорит, когда про побег узнают, за мной едва ли пойдёт экипаж каравана, им не до этого. Да и вообще – он не дорожит местом в караване, ты знаешь? Он сам это сказал.

– А про Эм он знает?

– Да. Конечно, он отговаривал меня тоже, но потом мы вместе копались в законодательстве последней версии, весь день провели в библиотеке, зато мы выяснили, что, судя по всему, за вынос аватара из Терра Нексум мне в худшем случае выпишут три недели в колонии за городом, на огородах, и не возьмут на госслужбу. А Эм придётся заплатить штраф, который я, конечно, возьму на себя. – Блин, я ей не сказала об этом, осеклась я, – штраф посильный, продажа моего скайбиля покроет расходы.

– Действительно, не такое страшное наказание. Но почему? Нас же с детства пугают страшилками о том, какое это большое преступление – быть беглецом, – лицо Мэй аж сморщилось в попытке всё осмыслить.