Марина Ив.–О. – Дорога без конца (страница 4)
«Кули-ко» умели не только налаживать оцифровку, но и занимались межгалактическими полётами. Это они когда-то спонсировали переселение самых первых людей на Ваайю. С тех пор изменился приоритет в их деятельности, появились государственные компании с таким же ОКВЭД – в Терра Н. почти всё было государственным – но влияние «Кули-ко» отстаивалось сильным.
Процентов тридцать пять – вот к такой вероятности я пришла одновременно с тем, как вход в парк наконец стал виден. Шаг, второй – о нет, сегодня же третий четверг месяца. «Санация растительных насаждений», – гласила огромная табличка, прочитать которую можно было даже за пятнадцать метров.
– Ворона, как можно было забыть, всю жизнь так, – начала было я невесёлый внутренний диалог, как вдруг в кармане завибрировал телефон.
Мира! Во мне стало подниматься беспокойство: он звонил редко.
– Алло, Вита?
Уф, голос Мира звучал ровно – отставить панику.
– Ага, Мира, привет, ты внезапно, – сказала я, продолжая пялиться в недружелюбную красную вывеску входной арки.
– Я столкнулся с Мэй. Ты могла предупредить, что твоя лучшая подруга не в курсе о нашем плане?
О нет (опять), – подумала я, возвращаясь в режим паники.
– Прости, я собиралась с ней поговорить! Честное слово. Что… что ты ей сказал?
– Ты правда по телефону о таком спрашиваешь?
– Прости-прости! Так, у меня свободный день, может, встретимся?
– Нет, я занят подготовкой к каравану, на меня повесили кучу покупок. Давай лучше ты к Мэй, просто скажи ей как есть. Я потом к тебе загляну, мы же должны обсудить всё подробно. Завтра – идёт?
– А послезавтра? Послезавтра я узнаю… ну… то самое. Послезавтра будет ответ, и тогда мы сможем сразу в нюансах всё продумать.
– Так даже лучше. До встречи, – сказал сухо и сразу отключился. Это очень в его духе.
Я удивилась тому, как быстро улеглась тревога и вина перед Мэй. То ли помог спокойный голос Мира, то ли перевесило облегчение от того, что Мэй теперь знает. Мой луч внимания наконец-то отследил поджатые пальцы ног и мурашки на плечах: я стояла у входа уже минут пять и замёрзла окончательно. За оградой зеленели кустарники и невысокие деревья, вдоль забора вилась лиана, у ног притёрлась пыльная собака, собравшая тонну песка на себе. Большая редкость: одинокая собака. Впрочем, весьма вероятно, ей владеет парк или кто-то из стариков ближайших домов. Мы с псом посмотрели друг на друга так, как только и могут смотреть те, кто ничем не связан и не чувствует нужды в игре. Игра в вежливость, флирт, серьёзность, активное слушанье – хотя бы с животными можно было этим не заниматься.
Я обернулась, услышав шум: то ли громкий рёв, то ли глухой железный грохот. Улыбка расползлась у меня от уха до уха, увидев появляющихся из-за ближайшего угла Нексари, верхом на тавьярде.
Тавьярды – родные для этих мест животные, огромные создания, похожие одновременно на коня и на слона, издревле приручённые Нексари. Их плотная коричневая шкура была покрыта розоватыми пятнами тут и там. Тавьярды имели раздвоенный хвост и мощный эхолокатор, и на этом список их необычайных особенностей не кончался. Вот только я большего не знаю, ведь шанса на живое взаимодействие не было. Пока что – ведь именно на тавьярдах перемещаются в караванах, и совсем скоро Мира познакомит меня со своим Вефиром.
Тавьярды отлично чувствовали себя на песках, в неглубоких водах, в холмистой местности, но не в городе, а потому всякий раз приближению этих существ предшествовал шум и гам. Жалобы на это были, но нечасто, ибо увидеть тавьярдов в городской среде только и можно было перед отправлением караванов, раз-два в год. Животные перевозили провизию и закупали её уже верхом на них, оптимизируя таким образом усилия по подготовке. Местное производство выпускало баллоны с водой и жидкой пищей сразу такой формы, что их можно было надеть на хомут перевозчиков или зацепить к хвосту – эргономично и удобно.
Верхом на этом тавьярде сидел незнакомый мне наездник. Хмурый Нексари с длинными светлыми волосами, одетый во всё цвета охры – такая была форма у стражей каравана. Весьма вероятно, я скоро познакомлюсь с ним ближе. В путешествие идут немногие: только самый необходимый персонал, жаждущие нового богачи и лица мутной категории, вроде меня.
Я несколько минут смотрела, как неуклюже пробирается коричнево-розовый зверь мимо детской площадки, как будто бы двигаясь прямо ко мне. Со временем стало ясно, что так оно и есть.
– Дитя, отойди от входной арки, – Нексари обратился ко мне на прекрасном эсперанто, явно желая пройти в закрытый парк.
– Здравствуйте, парк закрыт, видите табличку?
– Он закрыт для людей. Не беспокойся об этом и отойди. Спасибо, – наездник говорил просто и прямо, хотя как будто бы немного надменно, и что-то во мне расстроилось от его слов.
Не показывая обиды, я почти что строевым шагом (как будто того требовал случай) отошла подальше. Арка парка действительно распахнулась, и Нексари со своим зверем поторопились внутрь. Часть меня хотела прошмыгнуть внутрь и узнать, что вообще могло понадобиться этим двоим в рекреационной зоне, но я вовремя сдержала этот порыв. За шпионаж не похвалят: нельзя делать ничего рискованного сейчас, накануне отчаливания.
Я медленно пошла прочь. Астра уже светила ярко-ярко, и мне становилось теплее. По мере того как я проходила мимо рекламных щитов, они загорались, каждый раз синтезируя новую таргетированную лично под меня рекламу. Сложно было на неё не смотреть: вместо ИИ-генерированных моделей, как раньше, на каждой рекламе я видела своё же лицо. Вот я чищу зубы и делаю ультразвуковую чистку лица новейшим
Об адекватности настолько адресной рекламы было много споров, но ничто иное не приносило маркетологам столько внимания (и, как следствие, денег), а потому лоббисты смогли этот вопрос устаканить.
Немножечко даже обидно, знаете ли, обладать такой цифровой кармой! Вита – любит хайтек-безделушки и крутые тачки, так про меня, значит, думает «большой брат»? Впрочем, я понимаю: с моим вечно включённым VPN информация про меня разнородна. И хорошо.
Стараясь не смотреть на агрессивную рекламу, я осознала, что ноги несут меня вовсе не домой. Я иду к Мэй. Без приглашения и предупредительного звонка – сегодня суббота, Мэй с большой вероятностью дома и наверняка много думает об услышанном от Мира.
«Скажи всё как есть», – в голове звучал его совет. Но про Эм… Да, даже про Эм, – вела я внутренний диалог, даже скорее борьбу. Неужели может случиться так, что Мэй проговорится или выдаст меня намеренно? О нет, даже если мы поругаемся, я хочу верить, что она так не сделает – я отказываюсь жить в мире, где такая подлость возможна. Нет, нет, я уверена в Мэй. Пусть я не уверена в её реакции – даже если разговор займёт весь день, даже если она захочет порвать нашу дружбу, – я скажу ей правду. Только ей, Мира и Эм.
Мэй жила в доме не стального, но чёрного цвета – это был маркер высокого положения. Выдавал это не только цвет облицовки, но и обилие пространства как такового и зелёных насаждений вокруг. Не два, как везде, а три пункта охраны. Не поздороваться с консьержем – не вариант, каждый из них обязательно спросит цель визита, а самый первый к тому же обязан проверить документы. Угораздило же её родиться дочкой министра юстиции.
Были, конечно, и приятные моменты. Тонкий запах цветов как во дворе дома, так и сразу при входе. Никакой экономии на освещении и акустике (сегодня во дворе негромко играла пост-нео-фанк-классика). Скоростной лифт, прозрачный, с удивительным видом – я каталась на таком только в этой высотке. В пентхаусе Мэй всегда можно было полакомиться деликатесами, зарыться в мягких подушках огромного дивана, попросить батлера разбудить в указанный час и подать на стол ко времени то-то и то-то (делать это было, правда, неловко, но Мэй всегда говорила, что это просто его работа, и я зря тушуюсь).
Сейчас эти мысли было прокручивать проще, чем думать о повестке нашей встречи. Веселее, чем осознавать факт скорой разлуки. Конечно, я не собираюсь терять связь с Мэй. Может, я вообще вернусь обратно в столицу – ведь не факт, что меня примут надолго где-то кроме нашей колонии, или что я в принципе смогу перебраться через границу. Но если у меня появится шанс остаться в другой стране, увижусь ли я с Мэй вообще когда-нибудь?
Она не из тех, кто пойдёт в караван – только так, по крайней мере пока что, можно попасть в Калапатру. Сердце кольнуло, когда я поняла, что весьма вероятно это один из самых последних моих визитов к лучшей подруге. Сразу что-то ностальгическое и тёплое зашевелилось во мне. Я искренне улыбалась, приветствуя консьержей.
Мэй жила с родителями, но так как у них был весь этаж, каждый член семьи располагал отдельным входом. Ужасно удобно, плюс не придётся видеться с мистером Сумхаром, отцом Мэй. Правда, он и так почти наверняка не дома – ведь он большая шишка. Но несколько раз я сталкивалась с ним на общей кухне пентхауса, и это было неловко. Меня всегда тошнит от формализма и манерности, а у «слуг народа» это проявляется особенно ярко.
Звонок двери Мэй был в форме рога животного Земли. Чтобы позвонить, нужно как бы вдавить его в стену, что, конечно, максимально неочевидно – но зато с порога чувствовался задорный характер Мэй. Я «позвонила»: глухая трель звонка слышна даже на пороге.