Марина Ив.–О. – Дорога без конца (страница 2)
Я медленно поднялась со стула и осмотрелась. Кроме меня, в помещении был ещё один человек (кажется). Он смотрел на стену перед собой с щенячьим выражением лица, сразу было видно, что он говорит с тем, кого любит. Пялиться мне не хотелось, и я перевела взгляд на информационную стойку, хотя вернее было бы назвать это информационной стенкой. Под потолком висела огромная плазма (хотя в наши дни «начинка» для ТВ была уже другая, но слово с Земли укоренилось в сердцах жителей колонии). На экране слева крутилась реклама, а справа бесперебойно транслировались правила пребывания в центре.
Правила, реклама, правила, реклама, реклама, правила, правила, правила… Пожалуй, именно такой состав у столицы – Терра Нексум, места, где мы жили когда-то совсем иначе. Я сама только понаслышке знаю об этом, конечно: строй сменился, когда я была совсем малышкой. Впрочем, на небе только и разговоров, что о старых временах.
На небе… Я дёрнула ручку двери центра и посмотрела вверх. Красота. Розовато-жёлтое небо, с лёгким смогом, и звёзды уже почти видны. Где там Земля? Когда-нибудь я обязательно выучу, как находить её быстро. Каково это вообще – родиться на другой планете? А хотя… Я и сама себя порой чувствовала инопланетянкой: сколько раз чужими мне казались соседи или одноклассники, их цели и вообще поступки мне казались лишёнными смысла.
Когда я была маленькой, родители были заняты работой, и со мной часто сидела тётя. Ну, как сидела. Больше, конечно, бегала по своим делам, а меня брала с собой в складной люльке. Её за это, бывало, ругали, но я обожала дни с тётей Эни. У неё было столько сил. Она работала в мэрии и занималась вопросами экологии – почти одна в нашем городе. Уже тогда перестали выделяться большие деньги на «зелёную» повестку, но тётя без устали устраивала сбор пожертвований, работая даже без бюджета. Своими руками и с помощью школьников, студентов, друзей, она озеленяла город и давала лекции о том, почему это важно. Как будто бы опыт землян не был достаточно показателен. Люди здесь предпочитали об этом не думать и каждый раз приводили одни и те же аргументы: мол, озоновый слой здесь намного толще, да и улететь всегда можно.
Я часто видела подругу тёти, Эм. Мы сразу подружились. Она очень не похожа на тётю, но их связь была особенной и с годами становилась только крепче. В отличие от тёти, Эм часто была без сил. Она много болела, читала книжки, сбегала от реальности. Зачастую у неё не получалось ладить с людьми, и она сама была этому не рада. Даже с лучшей подругой, моей тётей, не всё было гладко. Порой я не видела Эм по полгода. В такие периоды тётя была грустнее обычного. Когда их отношения возобновлялись, я всегда радовалась.
А потом тёти Эни не стало. Она умерла внезапно: пищевое отравление. Ещё утром я говорила с ней по телефону, а вечером родители ошарашено и сухо сообщили мне новости. Я не верю, что дело было в еде или бактерии. Не верила и Эм: на похоронах вместо последней речи она предложила собравшимся устроить независимое расследование. Времена были уже такие, что никто не поддержал Эм громко, но между собой толки шли разные. Впрочем, это неважно, кто там как поддержал словом или кивком – до дела ни у кого, кроме Эм, руки не дошли. Она два года обивала пороги прокуратуры и детективных агентств: с ней редко говорили долго, даже если в ход шли деньги. Мне тогда было всего двенадцать, и я только краем уха слышала про всё это. Не знаю, как именно была перевёрнута последняя страница в деле гибели Эни, но, видимо, это случилось, и плодов эта история не принесла. Я тогда последний раз виделась с Эм, ну, с её телом – она пришла к нам в гости, просить отца о помощи с киберспейсом. Уже тогда это была опция для немногих. Большая часть людей и других жителей столицы не могла себе позволить оцифровать мозг. Более того, даже если достаточная сумма есть, в цифровом пространстве людей тоже разделяют. Учитывают пожелания, конечно, но это стоит дополнительных и очень серьёзных денег.
Так, мои родители смогли оплатить пребывание на вечном курорте. Мысленно они вместе и находятся на необитаемом острове с полной инфраструктурой. Пока они жили здесь, «в людях», как говорят некоторые аватары, родители много работали: они были инженерами в отрасли антигравитационного передвижения. Редкие специалисты, и трудились они зачастую в тяжёлых условиях, особенно полевые испытатели. А мои родители относились именно к ним. Поэтому на пенсию они вышли рано, хотя сомневались насчёт оцифровки – из-за меня.
Да что об этом думать, – со злостью подумала я, пнув ногой булыжник, соседствующий прямо рядом с выходом из центра. Все эти мысли крутились в моей голове, пока я шла от центра к своему транспортному средству. Старый скайбиль, в создании которого ещё участвовали родители. Летает по воздуху со скоростью 500 км/ч. Новые модели могут и в два раза быстрее, но толку в этом мало с тех пор, как вступили в силу ограничения по полётам. Не более 550 км/ч, не выше километра над головой. Ладно, этот закон около дела.
Я завела скайбиль и уставилась вперёд. Просто смотреть вдаль, наблюдать – какая прекрасная разрядка для мозга. Гиперактивность плюс сверхвосприимчивость, и, как итог, по вечерам я часто страдала от возбудимости, не могла уснуть, не находила себе места. Пережить впечатления от дня мне помогала или ходьба, или вот это смотрение в никуда.
Как хорошо, что Эм не отказала мне на месте. Даже если она сделает это потом – сейчас своим согласием подумать она уже помогла мне почувствовать себя разумной и взрослой. Ведь мою идею многие нашли бы дикой. Пересекать границу с аватаром запрещено законом: Этерия, а может быть и Калапатра тоже (другие две страны на нашем континенте), не признают цифровизацию мозга. Да и в принципе пересечение границы не приветствуется, хоть это и не незаконно (пока что). Эм права, что если нас поймают, у меня будет много проблем, да и у Эм тоже. Столичные дипломаты смогли договориться о неуничтожении аватаров за границей, но штраф Эм придёт серьёзный.
Готова ли она рискнуть? Поехать со мной, девчонкой, которую семь лет до этого не видела? Хочет ли Эм вообще делиться тем, что произошло в её жизни, её отношениями с тётей, хочет ли общаться по-настоящему?
Так сложилось, что друзей у меня здесь не очень много. По большому счёту, настоящая подруга у меня одна – Мэй. Мы вместе учились, вместе выпустились, а ещё она всегда была оптимистичнее меня. Специфика местного режима её не смущает, особенно с учетом удачного трудоустройства. Я даже не пыталась предложить ей сбежать вместе. Она любит свою жизнь здесь, а я люблю её, и значит, не могу мешать её счастью.
Да и вообще, хорошо будет иметь своего человека здесь. Откуда ещё получать новости? Интернет-технологии здесь такие же, как на Земле, и точно также через границы информация течёт с большим преломлением в искренности и достоверности. Мы с Мэй всегда будем на связи, это я буквально чувствовала животом.
Я ещё не сказала ей, что вот-вот уеду. И, конечно, не говорила про потенциальную компанию аватара, но я это исправлю. Она должна знать правду. И уж пусть она услышит это от меня, а не от Мирослава.
Я завела скайбиль. В такой день не получалось разгрузить голову: мысли калейдоскопом сменяли друг друга.
Мирослав… Ну что за имя! Многие, включая меня, говорили просто «Мира». Его огромные соломенные глаза – теперь единственное, что я видела мысленным взором. Он – получеловек. Его отец прибыл с Земли одним из первых и успел завести отношения с Нексари, пока это ещё было реально. Нексари – коренное население Терра Нексум. Это они когда-то смогли подать людям сигнал о жизни на здешней планете. От людей Нексари отличаются способностью лучше чувствовать среду: они предсказывают погоду, с точностью до десятой градуса могут назвать температуру, там вообще целый спектр метаспособностей. И всё благодаря бледно-жёлтым кристаллам, словно вмонтированным в их высокие, стройные тела. Средний Нексари ростом два метра и носит он до трёх кристаллов на теле, в разных местах, но обычно ближе к сердцу, вискам, запястьям.
Мира унаследовал от Лины, своей матери, только один кристалл, но внешне он был одного лица с местными жителями. И хотя он никогда прямо не говорил о наличии у себя метаспособностей, таких, как он, всегда охотно хантили в караваны.
Мира, я и Мэй ходили в одну школу. И Мира уже знает о моей задумке. Совершенно необходимо поговорить с Мэй как можно скорее.
Наконец-то скайбиль набрал нужную высоту. Медленно – м е д л е н н о – сквозь все мысли, тревоги, сквозь желтоватые облака, дальше от центра с телом Эм, прочь от всех воспоминаний, в холодный воздух близкого вечера, в буферную зону, где носятся сотни скайбилей и почти что чувствуется невесомость, но три ремня безопасности не дают вывалиться из кресла, такого мягкого, и совсем ничего не хочется делать, и лететь как будто некуда и незачем – так действует местный разряженный воздух с содержанием метахимических элементов, но понимание этого совсем не облегчает адаптацию при взлёте.
Глава 2
Где многое проясняется
Всюду когда-то были реки. Всюду когда-то не было рек.
Как и Земля, планета Ваайя эволюционировала многие века. Слишком далёкая от Солнца, она не знала тепла и света бóльшую часть своей истории. Но после столкновения крупных небесных тел 320 тысяч лет назад Ваайя была откинута в другой закоулок космоса, где внезапно оказались подходящие для жизни условия. Не совсем такие, как у землян, но достаточные для появления простейших форм жизни. Планета Ваайя – совсем небольшая: у нас всего два континента. Тот, на котором живу я, на своих обширных территориях приютил три страны: Терра Нексум, Калапатру и Этерию. Хотя я никогда не была на Земле, я слышала о географии там, и мне кажется, землянам не представить, насколько различаются страны здесь.