Марина и – Звезда Вавилова (страница 8)

Катится по рельсам трамвай. Теперь мы видим — он без вагоновожатого.

— ...Мы себе представляем это дело так: в теле пшеничного растительного организма при воздействии соответствующих условий жизни зарождаются крупинки ржаного тела. Но это зарождение происходит не путем превращения клеток пшеницы в клетки ржи, а путем возникновения в недрах тела организма данного вида крупинок тела другого вида...»

Скрежещут на повороте колеса. Едет трамвай, никем не управляемый, едет под аккомпанемент пустых лженаучных словес, едет в никуда, и сидит в нем, покачиваясь, виолончелист со своим инструментом...

Историк не может сдержать гнева:

— И это говорил человек, ставший в тысяча девятьсот тридцать восьмом году президентом ВАСХНИЛ, сменивший Вавилова на посту руководителя всей нашей сельскохозяйственной науки... А вскоре за границей была создана пространственная молекула ДНК, знаменитая «двойная спираль»...

Кабинет Николая Ивановича в ВИРе (Всесоюзном институте растениеводства — так позднее стали именовать головное учреждение ВАСХНИЛ). Горит лампа под желтым абажуром, на столе записи, микроскоп... В этом кабинете-музее все так, как было в 20-е, 30-е годы, о которых пойдет речь.

Нить рассказа у Автора:

— Вряд ли кто смог бы работать так, как работал Вавилов. Восемнадцать часов в сутки, не меньше... Каждый день, всю жизнь. Без выходных и отпусков.

И вновь мы видим Вавилова с людьми. Сменяются фотографии — среди них и пожелтевшие и поцарапанные, найденные в полузабытых архивах...

На некоторых снимках можно подметить любопытный контраст: энергичный Вавилов и уставшие его сотрудники. Не раз и не два, приехав на селекционную станцию или в лабораторию, он задавал ее работникам такой темп, что после его отъезда, случалось, им предоставлялся недельный отпуск, а Вавилов как ни в чем не бывало был свежий, боевитый. Многие удивлялись этой его особенности, а он отшучивался: «У меня ген такой — не спать — от мамаши...» Была, откровенно говоря, у него маленькая слабость: любил он иной раз покрасоваться своей феноменальной работоспособностью. Но скажите — может ли быть более простительная слабость?

— И он умел внушить своим сотрудникам желание работать так, как работал сам. «Я считаю, что приказной режим в науке не пригоден!» — часто говорил Вавилов. Наверное, поэтому высшей похвалой у него было слово «труженик».

Видим непривычно хмурого Вавилова — сидит в первом ряду в зале на заседании Ученого совета ВИРа или другого какого-то института. Наверное, не нравится ему доклад — и он об этом скажет, не промолчит, но тут же даст дельный совет, ободрит, протянет руку дружеской помощи...

А вот он как член ВЦИКа выступает с высокой трибуны — на заседании Ленинградского областного Совета. Рядом с ним — известные советские ученые: физик А. Ф. Иоффе, ботаник В. Л. Комаров...

На этих фотографиях, снятых во время съездов, конференций, Вавилова можно увидеть с его коллегами.

Было бы, конечно, неправильным изображать дело так, что к созиданию отечественной генетики причастен лишь Вавилов. Истоки этой науки — в тех демократических, передовых традициях русской биологии, которые развивали такие ученые, как И. И. Мечников, И. М. Сеченов, К. А. Тимирязев, в глубоком освоении эволюционных идей. Не случайно Россию в конце XIX и начале XX века называли второй родиной дарвинизма. И в 20-е, 30-е годы рядом с Вавиловым сияла целая плеяда блестящих ученых, плодотворно работавших в самых разных разделах быстро прогрессировавшей, менявшейся на глазах генетики.

В первую очередь это, пожалуй, Н. К. Кольцов, создавший школу экспериментальной биологии и генетики. В частности, изучая природу наследственности, он прозорливо предсказал, что загадочный ген — это новый тип химического вещества, гигантская молекула-биополимер, способная к самовоспроизведению (именно такой оказалась структура ДНК, открытая в 1953 году Криком и Уотстоном).

С. С. Четвериков стал одним из родоначальников популяционной генетики, изучающей закономерности распределения генов в сообществе организмов.

Полемист и оратор А. С. Серебровский, вместе с молодыми Н. П. Дубининым и Б. Н. Сидоровым открывший эффект делимости гена (оказалось, что ген, как и атом, имеет сложную внутреннюю структуру), стал одним из основателей не только теоретической, математической генетики, но и генетики животных.

Пионером цитогенетики, исследовавшей структуру и функции хромосом, был Г. А. Левитский.

С. Г. Левит и С. Ф. Давиденков заложили фундамент генетики человека, опередив время в исследовании наследственной предрасположенности ко многим болезням.

В области же генетики растений, непосредственно примыкающей к интересам Вавилова, пользовались мировым признанием труды знатока пшениц Ю. А. Филиппченко, молодого селекционера А. Р. Жебрака, кудесника Г. Д. Карпеченко, который экспериментально воспроизвел один из способов образования новых видов у растений...

На снимках рядом с Вавиловым можно увидеть и других энтузиастов генетики. Судьба многих из них сложилась впоследствии трагически, но тогда, в 20-е, 30-е годы, именно они участвовали в мощном наступлении на тайны наследственности. Этих людей объединял удивительный энтузиазм, вера в великое будущее генетики.

И первым среди равных был Вавилов.

— Сам он был энциклопедически образованным человеком, — продолжает Автор. — Знал около двадцати языков и состоял в переписке с учеными девяноста трех государств! Его личные качества ученого, человека и гражданина притягивали к нему, а значит, и к нашей стране множество людей во всех уголках мира.

На этих снимках Николая Ивановича можно увидеть рядом с химерами Нотр-Дама, идущим к Колизею или Тауэру, в дружеском общении с иностранными коллегами.

Некоторые из них, поразившись размахом генетической работы в нашей стране, специально приезжали к Вавилову в его Институт генетики АН СССР. Так, из Болгарии приехал Дончо Костов, а из США — знаменитый Г. Меллер, лауреат Нобелевской премии, впервые показавший, что с помощью рентгеновских лучей можно вызывать изменения генов (мутации), и тем самым открывший путь к управлению наследственностью. Атмосфера работы в Институте, создаваемая Вавиловым, настолько покорила Меллера, что он попросил советское подданство. Впоследствии Г. Меллер отправится в Испанию, чтобы воевать с фашизмом, и всегда будет с теплотой отзываться о годах работы в СССР, с Вавиловым...

А вот несколько фотографий, внешне, казалось бы, ничем не примечательных: Вавилов на полях страны с селекционерами, колхозниками... Здесь стоит обратить внимание не на самого Николая Ивановича, а на то, КАК на него смотрят совершенно разные люди...

— Вообще его исключительное обаяние отмечали абсолютно все, поэтому, наблюдая аудиторию, где находился Вавилов, можно было подметить немало людей, глядевших на него буквально влюбленными глазами.

Одна из фотографий: группа людей, среди них — на переднем плане Вавилов. Как всегда, улыбается, а занят самым что ни есть прозаическим делом — моет руки под краном. Всмотримся в фигуру на заднем плане — мужчина средних лет, в очках, забыв о камере фотографа, с обожанием и даже с какой-то застенчивой нежностью смотрит на Николая Ивановича...

Другие снимки. Обратим внимание сейчас на одежду Вавилова, манеру держаться. Вот он где-то в Средней Азии в знойный полдень весело разговаривает, шутит с сотрудницей опытной станции...

— Всегда подтянутый, энергичный, приветливый, Вавилов даже в самые жаркие дни появлялся не только в костюме и шляпе, но и обязательно в галстуке, хотя иногда и съехавшем набок.

На многих фотографиях Николай Иванович снят в поезде, в машине, его встречают или провожают. Он всегда в движении, всегда в пути...

— «Жизнь коротка, надо спешить!» — не уставал повторять он.

К сожалению, и в этом Вавилов оказался прав...

И снова мы в современной генетической лаборатории, где воплотились мечты Вавилова, Кольцова и их соратников. Мощная центрифуга набирает обороты, разделяя на фракции ДНК. Научный сотрудник держит в руках пробирку с микроскопическим количеством ДНК и с помощью сложных биохимических реакций определяет ее свойства.

— А пока, в двадцатые, тридцатые годы, со свойственными ему размахом и напористостью он взялся за перестройку всей сельскохозяйственной науки. Фундаментом для этого должна была стать новая наука — генетика. Рисковал ли Вавилов? Конечно. Но ведь работая по старинке, чтобы прибавить в сахарной свекле пять процентов сахара, бились полтора века!.. Чтобы удлинить волокно хлопчатника на каких-то семь миллиметров, потратили два столетия! «Селекция, — говорил Вавилов, — это эволюция, направляемая волей человека. Поэтому в основе ее должны быть научные знания, ясная цель и точный расчет».

Научный сотрудник склонился над микроскопом.

— Генетика и сельское хозяйство... Сегодня это сочетание кажется нам таким естественным и понятным. А тогда...

Слышно характерное стрекотание кинопроектора. Чуть замедленный ход архивной кинохроники — на трибуне в Кремле Т. Д. Лысенко. Вглядимся: худощавое, аскетичное лицо, тонкие губы, угрюмый взгляд. И хотя хроника немая, возникает ощущение сиплого, шипящего голоса. Говорит раскачиваясь, размахивая кулаком, и, надо отдать должное, говорит с огромной силой убежденности в своей правоте (в этом один из секретов его необыкновенной популярности и всенародного признания)...