Марина и – Звезда Вавилова (страница 6)
Специфика наших расхождений заключается еще и в том, что под названием передовой науки нам предлагают вернуться, по существу, к воззрениям, которые пережиты наукой, изжиты, то есть воззрениям середины или даже первой половины девятнадцатого века!»
Высокое солнце в пелене дыма...
Тяжелые, густые клубы тянутся, упрямо наползают на его белый диск, но так и не могут закрыть...
— Николай Иванович искренне стремился убедить оппозиционеров, что все высказанное ими есть просто плод невежества... Уходил с трибуны непонятый, но непреклонный: «На костер пойдем, гореть будем, а от убеждений своих не откажемся!»
Вернемся, однако, в 20-е годы, когда ничто еще не предвещало грядущую драму...
Фотокарточка: в руках молодого Вавилова колос пшеницы. День ясный, солнечный, и Вавилов радуется как ребенок — что-то увидел необычное в этом колосе и торопится поделиться радостью с сотрудниками селекционной станции.
— А о каких расхождениях идет речь? — не может успокоиться собеседница Автора. — Почему...
— Я расскажу, погоди! — перебивает ее Автор. — Сначала о другом. Когда в двадцать втором году Вавилов возвращался из Америки (кстати, он привез тогда с собой в Россию бесценный груз — пятьдесят тысяч пудов семян для голодающего Поволжья), в Берлине он неожиданно встретил своего отца, Ивана Ильича. Вот этот момент как раз запечатлен на фотографии.
На снимке рядом с молодым черноусым Николаем — представительный мужчина, спокойно глядящий в объектив. Седая окладистая борода, котелок.
— Иван Ильич, сын крепостного крестьянина, до революции был одним из директоров «Трехгорной мануфактуры».
— Вот как!
— После революции он эмигрировал в Болгарию и в Берлин приехал специально, чтобы просить сына помочь вернуться ему на родину, но приехать в Россию он смог только через шесть лет, в двадцать восьмом году... И вскоре умер.
Не проста судьба Ивана Ильича. Талантливый человек, самоучка, сумевший стать из бывшего певчего церковного хора директором знаменитой фабрики, он не принял революцию, уехал... Николай Иванович тяжело переживал разногласия, отъезд отца, десять лет носил в себе эту боль. Но Иван Ильич не смог существовать на чужбине. Сын похоронил его на родной земле... Вот что стоит за этой, казалось бы, ничем не примечательной фотографией, запечатлевшей двух спокойных мужчин...
Еще одна фотография: здесь снята вся семья — маленькие братья и их родители, в центре — мать Вавилова, набожная, тихая женщина, неутомимая труженица и хлопотунья по дому.
— Это Александра Михайловна Вавилова с сыновьями. Справа — Николай, слева — его младший брат Сергей. Будущий Сергей Иванович Вавилов.
Фотография С. И. Вавилова, уже знаменитого ученого, директора Физического института АН СССР.
— Он станет крупнейшим советским физиком, академиком. В 1945 году его изберут Президентом Академии наук СССР. Николай Иванович о нем часто будет говорить: «Я-то что, вот Сергей — это голова!»
Машина едет по Ленинскому проспекту столицы. На одном из указателей поворота начертано: «Улица Вавилова». Она названа в честь Сергея Вавилова.
— Какая интересная семья! — восклицает собеседница.
— Ну что ты, просто уникальная! — поправляет ее Автор. — Два сына — два президента! А ведь были еще и две дочери, Александра и Лидия, которые тоже стали учеными!
Еще один портрет семьи Вавиловых.
В чем все-таки загадка ее удивительной талантливости?
Вот сестры, избравшие медицину. Особенно большое будущее предсказывали Лидии Ивановне, ставшей микробиологом, но жизнь ее рано трагически оборвалась — она выехала на эпидемию черной оспы и там заразилась от больных, которых лечила. Николай ее очень любил и, несмотря на запреты врачей, ухаживал, не отходил от постели умирающей...
Район Красной Пресни. Машина сворачивает в узкий Предтеченский переулок. Видна церковь.
Рассказ продолжает Историк.
— Здесь стоял дом, где родились два будущих президента советских академий. Он, к сожалению, не сохранился... Церковь, где крестили Вавиловых. Впоследствии Николай Иванович напишет: «Мне кажется, что я остался верующим человеком, каким был в детстве, только вместо одного бога служу другому...»
Фотография (крупно): рука на раскрытой книге.
— «...И право, хочется создать храм науки, настоящей науки. Фундамент здания заложен, это Октябрьская революция. Мы пока только начинаем возводить на этом фундаменте стены, стройка только началась. Для этого нужны кирпичи, балки, вот их-то и возишь теперь. Как хочется, чтобы поскорее все это было, чтобы своими глазами увидеть прекрасное здание завершенным и леса снятыми!..»
Невдалеке от метро «Краснопресненская» уже знакомый нам зоопарк. Машина подъезжает к нему.
— Так все-таки, в чем суть разногласий, о которых говорил Вавилов? — не унимается собеседница.
— Понимаешь, — объясняет ей Автор, — если говорить коротко, то оппозиция во главе с академиком Т. Д. Лысенко отвергала самое главное в генетике, ее основу: существование особого вещества наследственности — генов. Наследственность считалась неким общим свойством организма. Хромосомы, мутации — все отвергалось, причем без всяких серьезных доказательств.
Каких только животных не встретишь в зоопарке! Калейдоскоп красок, форм...
Но каким образом все-таки появляется это разнообразие жизни, как на ее арену выходят новые и новые виды? Генетика объясняла: иногда у живых организмов происходят мутации генов, изменяющие свойства этих организмов. Эти изменения случайны и чаще всего вредны, мутантные формы не выживают. Но иногда мутации оказываются полезными, подхватываются отбором, наследуются...
— Идеи Лысенко сводились к механистическим теориям столетней давности, еще додарвиновской поры, когда считали, что если, ну вот, например, шею у жирафы постоянными упражнениями, допустим, подвешивать ей корм все выше и выше, взять и вытянуть еще немножко, то этот приобретенный ею признак, необыкновенная длинношеесть, передастся потомству...
Тянется к листьям грациозная жирафа.
Не повезло этой красавице — именно ее лысенковцы избрали одним из излюбленных аргументов своих теорий... А пришел к ним Т. Д. Лысенко после своих опытов с так называемой яровизацией. С помощью холода (или намачивания семян — впоследствии) он мог превращать яровые сорта пшеницы в озимые, более высокоурожайные. Почему у него это получалось? По очень простой причине, отвечали генетики. Предпосевная обработка действовала как фактор отбора. Истинно яровые формы она уничтожала, а небольшую примесь озимых сохраняла. Ничего нового в этом нет — «провокационный» отбор давно применяется в практике селекции. Но Лысенко утверждал, что под действием холода растения по своей наследственной природе становятся более холодостойкими, что новые свойства, вырабатываемые в процессе индивидуального развития (как длинношеесть у жирафы), закрепляются наследственностью. «Воспитание» меняет наследственную природу растений!
— Ну а раз так, то совершенно другими должны быть и пути управления наследственностью и, главное, сроки, будь то выведение новых сортов растений или пород животных.
Лениво разлегся на каменном полу вольера полосатый тигр... Обезьяна-мама снимает с прутьев заграждения свое любопытное дитя — крохотный пушистый комок, уставившийся на зрителей... Тупо смотрит бегемот, спрятавшись по уши в воде...
— Меняешь условия содержания и тут же получаешь новый сорт или породу. Быстро и хорошо! А эти «генетики-вредители» специально собираются возиться над новыми сортами пятнадцать лет. Мы беремся сделать это же за пять, а если очень надо, то и за два года!..
Покидаем зоопарк. Машина едет зеленым парком к следующему пункту нашего путешествия во времени и пространстве.
— Короче говоря, законы природы тогда устанавливались в зависимости от потребностей народного хозяйства. Вот какие были дела. Лысенко на этом и выехал!.. Понятно теперь?
— Теперь понятно.
— Тогда идем дальше.
На краткий миг мы снова вернемся к фотографии, где запечатлены мать Вавилова и оба юных ее сына. Один из них, Сергей, снят в форменном кителе студента коммерческого училища.
В этом училище занимались оба брата — крутого нрава отец (порой «вразумлял» и с помощью ремня) мечтал увидеть в сыновьях наследников торгового дела, но в конце концов настаивать на своем не стал. Николай одно время хотел стать врачом, а Сергея с самого начала увлекала физика. Но оба они много времени проводили в своей «химической» лаборатории, которую отец помог им соорудить в сарае. Теперь мы можем сказать спасибо Ивану Ильичу!
Эстафету рассказа принимает Историк:
— Когда братья закончили Московское коммерческое училище, их дороги разошлись — Сергей увлекался физикой, а Николай...
«Хорошо помню состояние «без руля и ветрил». Случайная волна хаотических вероятностей забросила в Петровку...».
Машина подъезжает к старинному зданию дворцовой архитектуры.
— Вот это и есть знаменитая Петровка, ныне Сельскохозяйственная Академия имени Тимирязева.
Просторный зал центральной аудитории бывшей Петровки. Здесь все почти так же, как и при Вавилове...
В этом зале Николай Вавилов слушал лекции Н. Н. Худякова и очень увлекся преподаваемой им физиологией, правда, вскоре необъяснимо остыл к ней. Здесь постигал строй мысли одного из самых блестящих, самых точных экспериментаторов XX века Д. Н. Прянишникова, занимавшегося вопросами питания растений. Учитель и ученик затем всю жизнь бережно хранили возникшую в этих стенах дружбу. Слушая лекции С. И. Ростовцева, загорелся изучением болезней растений, а потом под влиянием Н. М. Кулагина решил стать зоологом — для дипломной работы Вавилов выбрал тему о вредителях сельскохозяйственных культур.