Марина и – Звезда Вавилова (страница 5)
В 1917 году Вавилов переезжает в Саратов, где ему предложили кафедру на Высших сельскохозяйственных курсах и где у него открывалась возможность вести научную работу. Именно тогда Вавилов впервые сформулирует свое кредо, программу исследований созданного им большого исследовательского коллектива. Случайно ли, что немыслимо дерзкие идеи об овладении мировыми растительными ресурсами (о чем речь будет впереди) Вавилов выдвинул именно в год Революции? Видимо, сам факт бурных социальных перемен вызвал у молодого ученого душевный подъем, обострил восприятие, призвал к переоценке устоявшихся понятий...
Фотографии 1918—1920 годов: Вавилов и его ученики трудятся на опытных делянках, выделенных им Советской властью под Саратовом.
Удивительное время отражают эти пожелтевшие снимки! В стране разруха, тиф, гражданская война... Вавилов и его соратники жили коммуной в убогом деревянном бараке — их метко окрестили «Вавилоном». Обыкновенный микроскоп был неслыханной роскошью, а гвозди и ведра приходилось покупать на свою скудную зарплату. Питались чечевичной похлебкой, мерзли, болели, но трудились от зари до зари, работали шумно, весело, с огромным энтузиазмом, с верой в будущее своей науки, своей страны. Именно здесь был заложен фундамент великих открытий.
А это фотографии 1921 года: Петроград, куда переехал профессор Вавилов возглавить Отдел прикладной ботаники. Мостовые поросли бурьяном... Заржавели трамвайные пути... В отделе — холодные, пустые помещения, убогий инвентарь...
Условия жизни в Петрограде тогда были еще тяжелее, нежели в Саратове. Вавилов колебался — сложно начинать с нуля, а главное — жаль расставаться с учениками. Какова же была его радость, когда он узнал, что почти все они готовы ехать с ним! И очень быстро в заброшенных помещениях бывшего министерства сельского хозяйства на Морской, 44 (это здание — настоящий дворец! — Вавилов получил для своего Отдела) забурлила жизнь. Энергия Вавилова и его «Вавилона» была неиссякаема. Началась перестройка всей сельскохозяйственной науки страны.
Фотодокумент: заседание Совета Народных Комиссаров во главе с В. И. Лениным.
— Тысяча девятьсот двадцать первый год, — рассказывает Автор. — В Кронштадте антисоветский мятеж. Поползли тревожные слухи о невиданной засухе в Поволжье... А на заседании Совета труда и обороны под председательством Ленина рассматривается вопрос о командировании двух русских ученых — Вавилова и Ячевского — на Международный конгресс по болезням хлебов, который должен был состояться в Америке.
Снимок той поры: на рабочем столе Вавилова беспорядок, он завален бумагами с записями, картами. Молодой ученый озабоченно смотрит на нас.
— «Неурожай хуже тысяча восемьсот девяносто первого года, и откуда придет помощь, неизвестно. Граница, по существу, закрыта, — писал Вавилов. — Мир весь в движении, все встряхнуто, народы еще не позабыли распри, великие идеи разбиваются о малые, о множество малых идей».
В. И. Ленин склонился над книгой. Может быть, он читает смелые проекты Вавилова? Торопливо пишет что-то...
— А Ленин думает о будущем хлебе Страны Советов. Через полтора месяца Вавилов и Ячевский будут в числе первых русских ученых, которым удалось прорвать блокаду Советской республики и побывать в Западной Европе и Америке...
Хроника 20-х годов: пароход медленно плывет по Гудзону. Статуя Свободы... Конгресс США... Небоскребы... Здания самых разных стилей и архитектуры. В одном из них проходил Международный конгресс, на который прибыли посланцы России.
— Погоди. А кто такой Ячевский? — спрашивает Автора его собеседница.
— Ячевский? Это был известный специалист по болезням злаков. А Вавилов к тому времени уже создал теорию иммунитета растений и свой знаменитый закон гомологических рядов.
На снимке — Вавилов вместе с Ячевским.
— Иммунитетом, по-моему, занимался Мечников? — недоумевает собеседница.
— Мечников создал теорию иммунитета вообще, а Вавилов именно иммунитета растений.
— Ага, понятно.
— А что касается гомологических рядов, — продолжает Автор, — то это такая своеобразная таблица Менделеева, но только для мира растений.
До Вавилова считалось, будто передающиеся по наследству изменения генов — мутации — происходят случайно и совершенно беспорядочно. Эта теория обезоруживала селекционеров. Ведь ничего нельзя было предвидеть при таком своенравии природы. Но, изучив множество видов и сортов растений, Вавилов сумел увидеть единство там, где до него фиксировали лишь хаос.
Он показал, что в одинаковых природных условиях наследственные изменения родственных растений происходят не беспорядочно, а закономерно.
Хотя мутации и вызывают в различных растениях совершенно случайные изменения наследственности, отбираются и закрепляются новые признаки не как попало, а со строгой закономерностью — схожие у растений разных видов. Изменчивость у них происходит параллельно!
Свои наблюдения Вавилов систематизировал в виде таблицы, с помощью которой мог предсказывать существование форм, еще не открытых наукой. Благодаря этому закону селекционеры могли теперь не вслепую, а целенаправленно вести свою работу, синтезировать новые сорта.
Впервые Н. И. Вавилов выступил с докладом «О законе гомологических рядов в наследственной изменчивости растений» в 1920 году еще в Саратове, на съезде селекционеров. Его участниками в адрес правительства была отправлена беспрецедентная телеграмма:
«Москва, Совнарком. На Всероссийском селекционном съезде заслушан доклад проф. Н. И. Вавилова исключительного научного и практического значения с изложением новых основ теории изменчивости. Теория эта представляет крупнейшее событие в мировой биологической науке, соответствуя открытиям Менделеева в химии, открывая самые широкие перспективы для практики. Съезд принял резолюцию о необходимости обеспечить развитие работ Вавилова в самом широком масштабе со стороны государственной власти и входит об этом со специальным докладом».
Сегодня закон Вавилова, как и созданная им теория иммунитета растений, принадлежат к наиболее фундаментальным открытиям естествознания. Закон Вавилова «работает» уже не только для мира растений — гомологические ряды найдены и в царстве животных, микроорганизмов. Научное, мировоззренческое, философское значение закона огромно и будет разрабатываться в будущем новыми поколениями естествоиспытателей.
Оценили открытие Вавилова тогда и в Америке...
Фотография: Вавилов в кругу зарубежных ученых на Международном конгрессе. Вавилов выделяется своей молодостью, улыбкой.
— Доклад о законе гомологических рядов, прочитанный на английском языке тридцатичетырехлетним профессором из Красной России, сразу же сделал имя Вавилова необыкновенно популярным среди участников конгресса. Не зря ведь говорят, что из всех услуг, которые могут быть оказаны науке, величайшая — введение в ее обиход новых идей.
Камера приближает к нам лица иностранных коллег Вавилова. Знаменитые генетики Стертевант, Бриджес и, наконец, сам отец хромосомной теории Томас Гент Морган.
Избрав для своих исследований маленькую плодовую мушку дрозофилу (сколькими уничижительными эпитетами ее награждали впоследствии лысенковцы!), Морган еще в 1910 году предположил, что гены должны находиться в хромосомах (видимые в микроскоп загадочные структуры в ядре клетки), причем в линейном порядке, как бусинки на нитке... Впервые удалось установить «место обитания» таинственных генов. Затем Морган, Стертевант, Бриджес и другие ученые, не зная еще химической природы генов, тем не менее смогли построить точные карты расположения генов в хромосомах многих организмов. Хромосомная теория не сразу была признана — и Вавилову казалось, что она слишком упрощена и механистична. Но, побывав в лаборатории Моргана, тщательно проанализировав результаты и методологию его работы, он убедился в правильности построений теории хромосом.
Еще один снимок Вавилова 1921 года. Прекрасно его лицо.
Смелый, открытый взгляд...
— Вавилов произведет на американцев такое же впечатление, — продолжает Автор, — как и через пятнадцать лет Валерий Чкалов.
«Если все русские такие, — захлебывались газеты, — то нам стоит дружить с Россией!» «Необыкновенный, выдающийся человек с истинно русским характером доброты, размаха и величия!» И действительно, Вавилов весь излучает какую-то жизненность и что-то еще, для обозначения чего приходит в голову такое странное в данном случае слово — «отвага».
Задумалась собеседница:
— Странное дело. Вот я смотрю на Вавилова и все время ловлю себя на мысли, что почти ничего не знала о нем раньше!
— И не только ты... — с горечью замечает Автор. — И это несмотря на то, что гением его называли еще при жизни. Еретиком, правда, тоже...
— Вавилов — еретик?
— Джордано Бруно двадцатого века!
Какофония резких, «деревянных» звуков, музыка, режущая слух...
Снова на экране — образный метафорический ряд.
Трясина... Серая, засасывающая плоскость болота, и где-то в самой его середине на островке твердой земли видны фигурки людей около одинокого костра. Они то ли жмутся к нему, стараясь согреться, то ли пытаются загасить его...
Историк повторяет слова Вавилова, сказанные им на одной из дискуссий по генетике в 1939 году:
— «Можно спорить о принципах и можно подвергать их дискуссии, но, к сожалению, дело пошло дальше, и фактически ежедневно в той или иной форме ведутся уже действия и открыто и закрыто по свертыванию работ. Поймите, что противоположная точка зрения состоит не только в противоречии с группой советских генетиков, но и со всей современной биологической наукой...