Марина и – Звезда Вавилова (страница 4)
Снимок Вавилова той поры. Одухотворенный, азартный взгляд...
— Судя по фотографии, — замечает собеседница, — он был очень молод.
— Да, Вавилов родился в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году. Значит, здесь ему двадцать пять лет. Когда Вавилов появился на свет, Блоку было семь лет.
— А Маяковский еще и вовсе не родился!
— Да, так вот, — продолжает Автор, — свою речь о генетике Вавилов начал с Чарлза Роберта Дарвина.
Бюст Дарвина в фас... в профиль...
В 1859 году Дарвин опубликовал свой фундаментальный труд «Происхождение видов», взорвав привычные представления о божественном происхождении живой природы. Это сегодня общепризнано, что эволюция живого мира — факт и что в основе ее лежит наследственность, изменчивость и отбор. При своем же появлении теория Дарвина была встречена в штыки церковью и клерикально настроенными учеными; более двух десятилетий ушло на то, чтобы отстоять эволюционное учение в борьбе с поповщиной. И в то время, когда Вавилов делал свой доклад, революционная ломка коренных представлений о биологии, связанная с рождением генетики, вызвала новую волну выступлений против Дарвина. Вот почему начинающему ученому нужно было обладать определенным мужеством, чтобы начать доклад именно таким образом.
— «Гению Дарвина в особенности обязаны мы точной формулировкой генетических вопросов, общим подъемом интереса к этой области и громадным материалом по наследственности и изменчивости, сведенным в его работах», — подчеркивал в своей речи Вавилов.
Ступени эволюционной лестницы можно наглядно увидеть в зоопарке. Здесь всегда людно. Особенно много посетителей у клетки с обезьянами. Наши прямые предшественники затеяли шумную перепалку друг с дружкой.
— Но ни Дарвин, ни дарвинисты не имели ни малейшего представления о том, каковы же истинные причины действия механизма наследственности и изменчивости... Впрочем, один такой человек во времена Дарвина все-таки был.
Перенесемся в современную генетическую лабораторию. Не раз и не два побываем мы здесь. Неторопливо рассмотрим ее общий антураж, необычную аппаратуру — мощные ультрацентрифуги, аминоанализаторы, спектрофотометры... Спокойны и сосредоточенны люди, работающие с этой сложной техникой.
Над одним из рабочих столов, заставленным пробирками, висит на стене портрет человека в монашеском одеянии.
...Вся беда Менделя была в том, что он рано родился. Он страдал сильной близорукостью, и этот физический недостаток, с трудом восполняемый толстыми стеклами очков, как и его идеи, вызывали насмешки критиков. Однако близорукость мысли может поражать людей и со стопроцентным зрением, а дефект зрения вовсе не мешает дальнозоркости мышления...
— Грегор-Иоганн Мендель — монах ордена августинцев, настоятель монастыря в Брно. В тысяча восемьсот шестьдесят шестом году опубликовал небольшую брошюру со скромным названием «Исследования над растительными гибридами»...
Мендель скрещивал разные сорта гороха (вот почему Т. Д. Лысенко называл его законы «гороховыми») и наблюдал за поведением признаков в разных поколениях. Первым он смог уловить за странной, но неизменно повторяющейся картиной то исчезновения, то появления утраченных было признаков великий закон природы... В эпоху господства методов грубого наблюдения он применил точный эксперимент и строгий расчет, основанный на статистике и теории вероятности, однако слишком опередил время.
— Но лишь через тридцать пять лет (!) ученые наконец поняли, что сообщал им этот безвестный августинский монах.
Только на самом рубеже XX века, в 1900 году, трое ученых — де Фриз, Корренс и Чермак — независимо друг от друга «переоткрыли» законы Менделя, ничего не зная о них...
— Оказалось, что любой живой организм обладает каким-то материальным носителем всех своих признаков, и этот носитель по строгой закономерности передается, воспроизводится в потомстве. Позднее он получил название — ген. Так родилась генетика — наука о законах наследственности и изменчивости организмов.
Генетическая лаборатория. Научный сотрудник склонился над электронным микроскопом. Видны хромосомы. А на одном из препаратов под особенно сильным увеличением видна двойная спираль ДНК.
ДНК — вещество наследственности, существование которого было прозорливо предсказано Менделем (это то, из чего состоят наши гены). Именно гигантская молекула ДНК, способная к самовоспроизведению, передается из поколения в поколение как эстафета жизни, символ ее бессмертия.
Сегодня слово «генетика» знакомо всем. О достижениях геноинженерии можно прочесть даже в детских книгах. Но еще недавно было совсем по-другому....
Резкие, неприятные для слуха, какие-то костяно-барабанные звуки прерывают размеренный ход повествования.
Яркий солнечный полдень, та же площадь города, те же люди, но очертания их фигур еле угадываются в какой-то вязкой пелене, движения их неестественно замедленны.
Время будто затормозило свой бег...
Звучит голос Историка:
— «Мушка дрозофила, львиная пасть, мыши, опять мушка, формулы расщеплений, обсуждение скрещиваний длинных с короткими, желтых с зелеными, рубиновых глаз со слоновыми, скрещивание брата с сестрой и сестры с отцом...»
Фигуры каких-то людей отчужденно проплывают перед камерой. Историк декларирует один из наветов на генетику. Он произносит его как бы от имени тех, кто его сочинил, произносит с пафосом обличения:
— «...И отца с гибридной внучкой. Точнейшие чертежи и карты хромосом с тысячами зачатков в них... Так гигантским пустоцветом выросла и разветвилась наследница «зародышевого вещества» Вейсмана и «гороховых» законов Менделя — наука генетика, чудовищный фантом, зловеще повисший над разумом и научной совестью человечества».
— Откуда эта чушь? — не выдерживает собеседница Автора.
— Из книжки для детей, — отвечает он ей. — Сорок восьмого года.
— Забавно...
И снова уже знакомая нам лаборатория, где современные биологи-инженеры, последователи осмеянного Менделя, изучают структуру и функции ДНК. Участники съемочной группы внимательно слушают объяснения научного сотрудника, наблюдая за экраном дисплея, где вычерчивается сложная кривая — след каких-то таинственных реакций, происходящих в недрах наших генов.
За кадром Автор продолжает повествование о молодом Вавилове.
— Так вот, в своей актовой речи Вавилов рассказал не только об истории рождения новой науки. Самое замечательное в его выступлении было в другом. Он первым осознал громадность перспектив союза генетики и сельского хозяйства. Это сочетание кажется нам таким естественным и понятным, а тогда, в тысяча девятьсот двенадцатом году...
Уже знакомые фотографии 1912 года, речь будущего профессора перед слушателями. Приглядимся теперь к его аудитории. Какие разные лица, какое разное отношение к молодому ученому. Здесь и удивление, и горячий интерес, и непонимание. Особенно много скептиков среди умудренных мужей науки.
— «Могут сказать, — убеждал своих слушателей Вавилов, — что и без генетики усовершенствовались, и нередко успешно, возделываемые растения и культивируемые животные. Не умаляя этих успехов эмпирического искусства, все же смело можно полагать, что в освещении научными генетическими идеями процесс сознательного улучшения и выведения культурных растений и животных пойдет много быстрее и планомернее».
В этом же докладе была высказана и другая важная мысль, ставшая лейтмотивом его дальнейшей деятельности: «Далекие от утилитарных целей, сделанные людьми, чуждыми агрономической профессии, генетические открытия лишний раз подтверждают мысль, что без науки научной не было бы и науки прикладной».
Шелестит полуопавшей листвой старый дуб, расцвеченный неяркими красками поздней осени.
— Как настойчиво требовал Вавилов перемен! Но наука по-прежнему оставалась так же далека от нужд русского крестьянина, как и двадцать лет назад...
Фотография Толстого. Сурово и пристально смотрит на нас неугомонный, страстный искатель истины.
— Тогда Лев Толстой с горечью писал: «Ботаники нашли клеточку, и в клеточках-то протоплазму. И в протоплазме еще что-то, и в этой штучке еще что-то. Занятия эти, очевидно, долго не кончатся, потому что им, очевидно, и конца быть не может. И потому ученым некогда заняться тем, что нужно людям. И потому опять, со времен египетской древности и еврейской, когда уже была выведена пшеница и чечевица, до нашего времени не прибавилось для пищи народа ни одного растения, кроме картофеля, и то приобретенного не наукой».
Старый дуб роняет листья на холмик земли. Ясная Поляна...
— Это могила Льва Толстого. Он просил похоронить его на краю оврага, где, по преданию, спрятана одна вещь, которую он искал всю жизнь, — зеленая палочка, на которой написано, как сделать всех людей счастливыми.
Мы знаем человека, который подарил миру эту зеленую палочку...
Всем знакомый снимок — Владимир Ильич Ленин. Крупным планом — его глаза. Он запечатлен в минуты напряженной работы мысли, принятия какого-то решения.
Автор произносит первые ленинские декреты:
— «Мир народам! Власть трудящимся! Хлеб голодным!»
Страна строила новое общество, и важнейшее место в нем отводилось науке. Еще в 1918 году В. И. Ленин написал «Набросок плана научно-технических работ». Как никто другой, Владимир Ильич понимал, что дать хлеб голодным, решить продовольственную проблему, обновить землю можно только опираясь на мощную, фундаментальную науку, на таких ученых, как Н. И. Вавилов, поверивших в идеалы Революции, ставших служить ей верой и правдой.