Марина и – Звезда Вавилова (страница 3)

Такое решение повлияло на многие компоненты фильма.

Невозможно было скрыть наше собственное отношение к происходящим событиям, настолько они были драматичны, так что появление в некоторых кадрах режиссера, творческой группы не дань модному поветрию, не формальный изыск, а способ выражения своей сопричастности к фактам и судьбам.

Отказались мы и от традиционного диктора. В фильме много размышлений, вопросов, столкновения временных пластов, разных интонаций. Речевая партитура фильма включает в себя три голоса: Автора, его собеседницы (которой многое непонятно) и Историка. Если Автор более склонен к просветительству, к лирической интонации, то Историк строг, жестковат, он объединяет в себе позиции противоборствующих сторон — и прокурора, и адвоката, и судьи. Фигура этого персонажа особенно важна для фильма, во многом благодаря ему возникает особый нравственный и философский уровень осмысления. Вот почему на эту роль был приглашен прекрасный актер А. Баталов, раскрывший здесь, на мой взгляд, новую грань своего дарования.

И все-таки ни голоса за кадром, ни киноизображение не могли передать все оттенки атмосферы времени, движения души, накал борьбы, создать портрет Вавилова во всей его глубине и разносторонности. Художник, наверное, всегда испытывает неудовлетворенность в этом плане, но в данном случае положение усугублялось тем, что собственно кинокадров о Вавилове практически не сохранилось. И режиссер решил пойти по пути смелого эксперимента — он ввел в структуру повествования метафорический зрительный ряд, систему образного изображения, рассчитанную на домысливание, на ассоциативное восприятие.

Предлагаемый читателю сценарий, конечно же (как и каждый сценарий), не дает полного представления о фильме.

Фильм во многом держится на «эффекте гипноза». Да, гипноза фотографий самого Вавилова. Чего стоит одна его улыбка! Если дать в руки любого человека десятки фотографий незнакомых людей и предложить выбрать из них своего друга, думаю, он выберет именно Вавилова. В книге приведено немало этих снимков, но даже тут потери ощутимы — ведь как много зависит от монтажа, от наплыва, когда можно приблизить лицо, заглянуть в глаза, выделить неуловимый жест руки... А ведь изображение еще и дышит шумами времени, наполнено музыкой, завораживает своим ритмом...

Но есть в данном варианте сценария, предназначенном для печати, и преимущество в сравнении с фильмом. Помимо описания кадра и воспроизведения текста в нем присутствует авторский комментарий, более насыщенный информационно, да и эмоционально, более подробно излагающий суть происходящих событий.

В 1983—1984 годах, когда писался сценарий и снимался фильм «Звезда Вавилова», у нас не было возможности осветить подробно обстоятельства гибели Н. И. Вавилова. Об этом известно крайне мало. Скажем, в предисловии к книге воспоминаний «Рядом с Н. И. Вавиловым» (М., «Сов. Россия», 1963) сказано только следующее: «В период культа личности Н. И. Вавилов стал жертвой необоснованных обвинений. Он был арестован 6 августа 1940 г. и скончался 26 января 1943 года».

После выхода фильма я получил много писем от людей, знающих о последних годах жизни ученого. Некоторые письма содержат драгоценные свидетельства. Растениевод П. А. Зимяхин из Кировоградской области, который в 1940 году был осужден за критику «прогрессивного учения Лысенко и распространение лженаучных знаний» на десять лет, а впоследствии реабилитирован, в частности, сообщил:

«В конце 1942 года меня толкнули в общую камеру Саратовской тюрьмы, где было очень много людей. У окна сидел, склонившись над клочками бумаги, седой человек и что-то писал обломком простого карандаша. На подоконнике, рядом с железной решеткой, лежала стопка бумаги. Подхожу ближе и узнаю — это был Вавилов!

— Здравствуйте, Николай Иванович!

Он пристально посмотрел на меня (до гробовой доски не забуду эти полные скорби глаза...).

— А вы знали меня раньше?

— Да как же, Николай Иванович! В 1933—1934 годах мы с вами много раз встречались. В те годы я, тогда еще юноша, был в ВИРе на курсах повышения квалификации научных работников от Ярославской областной станции...

Подумав пару минут, Вавилов припомнил меня и предложил сесть рядом. Он не спрашивал меня, за что я попал и надолго ли. Мы до самого обеда вспоминали ВИР тридцатых годов, его добрых старых сотрудников. Николай Иванович рассказал мне о своей последней поездке в Западную Украину...

После обеда Николая Ивановича увели из нашей общей камеры. Я помог ему собрать записки, сверток белья, полотенце. Со слезами на глазах пожал его добрую, милую руку. Чувствовал, что это последнее рукопожатие. Николай Иванович был очень болен. Это было в конце 1942 года...»

Сейчас стали появляться материалы о трагедии Н. И. Вавилова. В № 6 журнала «Знание—сила» за 1987 год помещена статья Е. Левиной о недавно обнаруженном личном архиве Н. И. Вавилова, в которой впервые публикуются некоторые документы.

Как пишется в статье, в Ленинграде были найдены «листы бумаги, из первых рук свидетельствовавшие о жизненном подвиге ученого, который посвятил жизнь тому, чтобы накормить человечество, и которому зимой 1943 года не хватило крошки хлеба, чтобы выжить...».

Вавилов был обвинен в шпионской деятельности и активном участии во вредительской антисоветской организации. По одному делу с ним были арестованы и погибли его соратники Г. Д. Карпеченко, Г. А. Левитский, Л. И. Говоров (об этом упоминается в беседе с Д. Граниным в «Литературной газете» от 27 мая 1987 года). Их участь в те годы разделили многие выдающиеся генетики, селекционеры, сотрудники ВАСХНИЛ, селекционных станций. Существованием «заговоров» противники Вавилова пытались оправдать издержки коллективизации, волюнтаризм в руководстве сельскохозяйственной наукой и недостаток продовольствия в стране...

Н. И. Вавилов категорически отрицал предъявленные ему обвинения, но был приговорен вначале к расстрелу, а затем эта мера была заменена 20-летним тюремным заключением.

Мы знаем — должны знать! — что и в темнице великий ученый вел себя достойно и мужественно. Рассчитывая на дополнительные показания, ему выдали бумагу и карандаш. Рассказывают, что, воспользовавшись этим, Вавилов написал большую книгу по истории развития мирового земледелия...

В историю человечества вошло немало книг, написанных в застенках, — вспомним «Утопию» Кампанеллы. Но в нашем, XX веке написать научную монографию, опираясь лишь на свою память (пусть даже такую феноменальную), не имея под рукой справочно-библиографического аппарата, да еще в условиях тюрьмы... невероятно. Но в этом — весь Вавилов! И хочется присоединиться к надежде, высказанной в уже упомянутой статье в журнале «Знание — сила»: «Может быть, случится чудо — найдется рукопись, над которой, по некоторым данным, работал Николай Иванович в тюрьме два последних года своей жизни?»

Так хочется верить...

Для нас, авторов, и тех, кто нам помогал, большой наградой будет, если у читателя возникнет чувство уважения и любви к замечательному человеку Н. И. Вавилову — то чувство, которое и заставило нас взяться за эту работу.

«ЗВЕЗДА ВАВИЛОВА»

Открытое, ясное лицо смотрит на нас с фотографии. Высокий лоб, который так и не успели изрезать морщины, — он ушел из жизни в расцвете лет... Улыбка, скрывающаяся в пышных усах. Умные и веселые, озорные даже глаза, сияние которых не могут погасить десятилетия забвения...

— Лицо этого человека вряд ли знакомо большинству из вас, хотя в свое время он был, наверное, самым популярным советским ученым. Не было, пожалуй, уголка на земном шаре, где бы не знали его имени: Николай Иванович Вавилов.

Звучит орган.

Появляется надпись: «ЗВЕЗДА ВАВИЛОВА»

Яркий солнечный полдень, одна из центральных площадей большого города. Рев сотен моторов, скрип тормозов... Мигают светофоры, торопятся люди — разных возрастов, профессий, со своими заботами, своими делами...

Это к ним, современникам, обращается Автор фильма:

— Многие ли сейчас, в конце нашего просвещенного двадцатого века, смогут объяснить даже самим себе, что такое генетика? А ведь когда-то ответить на этот вопрос было намного труднее...

Перед объективом камеры — фотография молодого Вавилова: Николай Иванович склонился над записями, задумался...

Тогда Вавилов только что закончил Московский сельскохозяйственный институт, бывшую Петровскую академию, или Петровку, как ее любовно называли студенты и преподаватели, и был оставлен для подготовки к профессорскому званию. И вот наконец ему предстояло выступить перед аудиторией со своей первой так называемой актовой речью, с изложением своего понимания целей и задач сельскохозяйственной науки.

Он ждал этого и очень волновался. Потому что решился обнародовать идеи необычные.

— Это было в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда Николай Вавилов готовился к своей первой речи. «К выступлению приготовим что-нибудь а lа «Генетика и ее роль в агрономии», — цитирует Автор «серьезные» слова Вавилова и ироничное, даже ехидное их продолжение: — Только не разрешат такого заглавия. Слово-де непонятное!»

— Прости, — переспрашивает Автора его собеседница, — я не расслышала. Это какой год?

— Год тысяча девятьсот двенадцатый, — повторяет Автор. — Слову «генетика» всего шесть лет.