Марина Генцарь-Осипова – Из бизнес-шпилек в кеды фриланса. Путь к себе (страница 7)
Но в один далеко не прекрасный день все, что строили, было разрушено до основания. Помню один вечер: мы с папой сидели во дворе у дома на сколоченной им лавочке. Каждый тихо вздыхал о своём. Я сжимала в руках плюшевого мишку, папа – сигарету. Небо было багряным от заката – какое-то грозное и гнетущее. Впереди уже занималось зарево нескольких тяжелых лет откровенного безденежья и выживания. Он приобнял меня и сказал:
– Ничего, Маришка, прорвёмся. Обязательно прорвёмся!
⠀Спустя двадцать пять лет, гостя в очередной раз у родителей, мы отмечали 100-летие комсомола. Странный праздник для современного поколения, но для мамы с папой – все еще важный и памятный день. Я жадно впитывала своим демократическим слухом густой поток воспоминаний о юности, молодости, решающих поступках и выводах. Кивала головой и жалела, что не взяла диктофон, – это мог быть правдивый живой рассказ об ушедшей эпохе.
⠀Их жизнь действительно разделилась тогда на «до и после». И сепарация эта прошла крайне болезненно – на многих судьбах остались уродливые шрамы. А кто-то и вовсе не выдержал, сдался и сошёл с дистанции раньше, чем все закончилось.
⠀И вот, много лет спустя, сидя уже не на сутулой лавочке, а в добротной беседке и вглядываясь в ночное небо, я вдруг вспомнила тот вечер из детства:
– А ведь мы прорвались, папа! Помнишь наш разговор в начале 90-х?
– Так точно, помню. Прорвались-то прорвались, только вот непонятно, куда именно, – почему-то не весело, а грустно усмехнулся мой идейный коммуняка и настоящий человек.
А первоклашек мы тогда не бросили – взяли шефство и четко провели все запланированное, просто убрали «красную» атрибутику.
«Нас просто меняют местами – круговорот людей, ой, мама».
Глава 12. Два килограмма счастья в одни руки
Шальные 90-е прокатили всех по крутым виражам. Кого-то даже не по одному кругу.
Заснеженный городок за Уралом. Я кутаюсь от холода, прячусь за мамину спину. Уже третий час стоим перед универмагом в очереди за мандаринами. Дают по 2 кг в одни руки. Поэтому наступаем тяжелой артиллерией: мамина подруга с мужем и сыном и мы с сестрёнкой. Муж тёти Лены вымаливает отпустить покурить «на пару минуточек». Женщины в один голос шипят «не выдумывай» и велят стоять смирно, дабы не пропустить очередь.
⠀В ответ дядя Ваня зло огрызается, мол, приспичило по нужде, и нагло сбегает. «Вот безобразие! Вот безответственность! – чуть ли не вслух рассуждаю я. – Малая нужда у него, видите ли. А у нас большая – целых два килограмма счастья в руки. Каждому».
⠀Очередь продвигается – заветные мандарины совсем близко, уже ощущается их сказочный аромат. Тётя Лена мечется в поисках своего «писающего мальчика», но мама строго велит стоять и не рыпаться – нельзя рисковать ещё одной парой рук и двумя килограммами райских цитрусовых.
⠀Вдруг по очереди проносится слух, что мандаринов на всех не хватит. Задние ряды наваливаются и выкрикивают: «Даешь по одному килограмму на рыло!». Мама с тётей Леной замирают в страхе, что грозная продавщица-прародительница орков Средиземья поддержит бунт и призыв к сокращению проднабора.
Наконец, мы выбираемся из магазина. Все взмокшие, растрепанные, с авоськами мандаринов – по два заветных килограмма в каждой.
На радостях тётя Лена забыла сына в очереди. Опомнившись, Мишку отыскали, вывели из плотной толпы, дали подзатыльник и заткнули рот мандаринкой, чтоб не ревел. Нам с сестрёнкой тоже досталось. По дольке.
Больше – ни-ни, до Нового года нельзя. Мама спрячет дома в таком тайнике – найти посложнее, чем папину заначку. Ещё бы, ведь это наше сокровище, наша пре-е-е-ле-е-есть.
Ох, сколько раз доводилось приплясывать в очереди от холода. Не только на Новый год – дефицит был круглогодичным «праздником». Труднее всего стало, когда перестали давать зарплату. Денег не было совсем. Ни у кого. Выживали, как могли: кто шил, кто вязал, кто мастерил – за бесценок сдавали все в комиссионку. Кто пошустрее – проворачивали натуральный обмен. Тушенку на сгущенку, курей на масло, жизнь на кошелёк.
Многих честных, умных людей порубила мясорубка 90-х: целое поколение светлых голов, золотых рук. Кто-то погиб в локальных войнах, кто-то не выдержал, залез в петлю, остальные, перешагнув рубеж этих страшных лет, пошли дальше, но уже заметно хромая.
Папа тогда руководил строительным кооперативом. Всегда был справедливым и совестливым, поэтому ему доверяли: «Юра – мужик правильный, никого не обидит, не обманет». Дела шли в гору. Заказчики выстаивались в очередь, папа только успевал формировать бригады, готовить чертежи и находить материалы. Домой приходил за полночь, выходные часто проводил на объектах. Мы все радовались, когда глава семейства вырывался домой на обед. Но, как бы ни был загружен, как бы ни уставал, всегда находил минутку, чтобы улыбнуться, подмигнуть, спросить, как дела в школе, и ввернуть искрометную шуточку.
На его крепких плечах держалось наше благополучие, а мамины хрупкие руки берегли тепло домашнего очага и уюта. За два года родители смогли выплатить всю заёмную ссуду, что брали на покупку дома, обставить его мебелью и техникой.
Но перестройка оказалась плохим «заказчиком». Хочу, говорит, того, не знаю чего, и идите-ка все туда, откуда не возвращаются.
Папа стал совсем седой: тяжелым грузом легла ответственность не только за своих детей, но и семьи тех мужиков, что вместе с ним работали. Ждать помощи было неоткуда. В итоге приняли решение расформировать кооператив. Всю технику, что числилась на балансе, папа раздал работягам. Себе оставил лишь старенький «Москвичонок», бухгалтерские тетради и пишущую машинку.
Какое-то время выручал огород. Земля-кормилица и собственные трудолюбивые руки снабжали картошкой и другими овощами. Куры послушно несли свежие яйца. Только вот надо было еще что-то носить, как-то покупать бытовые товары.
Папа вновь сколотил бригаду, стали брать заказы по мелочи. Этого хватало, чтобы прокормиться. Мама постоянно шила, вязала и штопала. Так что мы с сестрой всегда были не только сыты, но и одеты с иголочки.
В тот период натурального обмена чем только не рассчитывались. Приносили зарплату в ящиках. То сливочное масло на развес, то флягу сгущенки, то дефицитные эквадорские бананы. Мы с сестрёнкой тайком таскали заморские фрукты, пока мама, вычислив, не дала хорошую взбучку.
Помню, одним осенним вечером хозяин вернулся «с охоты» особенно довольный:
– А ну-ка, девочки, принимай добычу, – в каждой руке – «дичь». Десяток гусей. Неощипанных, непотрошеных. Ой, мамочки! Полночи мы их ошпаривали и разделывали, изрядно попортив птичкам шкурки по неопытности.
А за один крупный заказ рассчитались… грузовиком свежих яиц. Вы не представляете, сколько это! Всей бригадой не съесть и за год, а срок хранения – всего месяц. Пристроили по соседям, родне, а яиц будто и не убавилось. Пришлось жёнам папиных рабочих идти на рынок. Учителя, врачи, инженеры осваивали новое ремесло – торговали яйцами с машины. Такое было время: и профессора на рынке после лекций барышничали.
Мутные годы. Суровые. Я не многое тогда понимала, но оценила папин благородный поступок – как по-честному распределил он кооперативное имущество. Всю жизнь отец для меня – авторитет, кто не словом, но делом доказывает, что можно жить по совести и во все времена оставаться человеком. Быть скромным в своих потребностях и при этом счастливым по-настоящему. А мама – блестящий пример того, как раскрасить повседневность творчеством и пронести любовь к искусству через серость бытия.
Глава 13. Свобода со вкусом земляники
За все школьные годы я лишь дважды побывала в пионерском лагере – после пятого и шестого классов. Всего пара поблекших фотокарточек в альбоме, зато сколько ярких воспоминаний!
В лагере вместо зарядки мы бегали вокруг большого пестрого луга. Я тот ещё бегун-халтурщик. Потрусив немного, резко ныряла в сторону. Высокая трава делала меня невидимой зоркому глазу усатого физкультурника. Я лежала и смотрела на облака, воображая, на что они похожи. Мысли уносили далеко-далеко, пространство вокруг растворялось и передо мною распахивалось небо.
Тут главное было не заснуть и так же резко вынырнуть в конце забега, чтобы прийти к финишу вместе с остальными ребятами. К концу смены в траве со мною загорала половина отряда – тут уж нас физрук и сцапал с поличным.
⠀Были проделки и посерьезнее: однажды мы с девчонками после отбоя тихонько вылезли в форточку и побрели за пределы лагеря. Так, прогуляться. Ночью. По лесу. А что? Мальчишки из старшего отряда вообще в соседнюю деревню бегали. Тогда мы искренне не понимали, насколько это опасно и что может приключиться с нами в лесу. С палками в руках мы казались себе решительными, смелыми, чуть ли не всемогущими. К счастью, «оружие» применять не доводилось.
⠀А самой любимой игрой была зарница – прародитель современных квестов. Готовились к ней, как к последнему бою. Каждый хотел дойти до финала и принести заветную победу отряду. Мне, чемпиону по лежанию в траве (но с большими амбициями), без маленьких хитростей было не обойтись. Тем более что шанс обойти противника вскоре представился сам собой.