Марина Генцарь-Осипова – Из бизнес-шпилек в кеды фриланса. Путь к себе (страница 9)
Возмущение и грусть в мамином голосе выдавали, насколько ей сейчас непросто. Хозяйка накинула на плечи платок и, выходя в сени, пробормотала себе под нос: «Разруха в стране, зарплату четвертый месяц не дают, а ей „рябчиков с ананасами“ подавай».
У Гали майонеза не оказалось, а если б и был – не дала бы. И мама ее прекрасно понимала: своих детей кормить нечем. Поэтому на утро мы дежурили у магазина с шести часов – после открытия идти бесполезно, все то немногое, что было на прилавке, сметалось в первые же минуты.
⠀Наша трудовичка и впрямь дама со странностями, дай Бог ей здоровья. Словно жила в параллельном мире, где нет дефицита и задержек получки. Многие девочки её побаивались, я откровенно недолюбливала. Воображаемые стрелы справедливости и возмездия за всех униженных и оскорбленных ею жгли мои руки. Так и хотелось вскинуть лук, натянуть тетиву потуже, прицелиться и…
– …Генцарь, хватить летать в облаках, лук сам себя не почистит! – властный, надменный голос прервал полет моей стрелы и фантазии. – Пассировать до золотистого цвета, слышишь!
Я мысленно сняла с себя плащ Робин Гуда и повязала его как фартук. Гора репчатого лука жгла глаза и руки по-настоящему.
Мало того, что трудовичка вечно выдумывала блюда из продуктов, что не достать по талонам. Так ещё и больно тыкала девчонок в слабые места.
Моя школьная подруга Ира сильно заикалась – собака напугала в детстве. Она очень стеснялась и много трудилась, чтобы научиться болтать с одноклассниками и отвечать у доски без запинок. Все с пониманием и сочувствием относились к этому.
⠀Все, кроме трудовички. На очередном уроке, заметив, что Ира замешкалась, «педагог от Бога» грозно гаркнула своим басом:
– Чего копошишься, заика! Долго мы тебя ждать будем?
У бедняжки глаза налились слезами, у меня – кровью:
– Какое право имеете так говорить? Да вы сухарь черствый, такой же, как те, что жуёте постоянно перед всем классом. В вас нет ни благородства, ни культуры. Вы не учитель, а… жалкая пародия!
– ГЕНЦАРЬ, ВЫЙДИ ВО-О-ОН! – школа сотряслась от извержения вулкана-трудовички – десять баллов из двенадцати по шкале Рихтера.
– С удовольствием, – я была крайне довольна собой. С театральным пафосом собрала все вещи, гордо продефилировала вдоль парт и уже в дверях обернулась к одноклассницам. – А вы чего сидите? Неужто останетесь молча крошить салатики?
⠀Все девочки вышли из класса, как одна, трудовичка онемела от такой дерзости.
⠀Как и ожидалось, после уроков меня вызвали к директору. За бунт полагалось ответить по всей строгости, но, глядя в глаза педсовету, я честно рассказала все, как было. Трудовичка аж крякнула от неожиданности, что одиннадцатилетняя пигалица набралась наглости и обнажила правду перед ее коллегами.
Дома мне, конечно, сперва влетело за то, что нахамила учителю, но разобравшись в причине, папа – образец справедливости – сказал: правильно сделала. А мама, что работала в той же школе, на следующий день поспешила к директору – заступиться за дочь.
Это стало началом настоящего раскола педсостава на два лагеря: отстаивавших непоколебимый авторитет учителя и вставших на защиту детей и справедливости. Мама, естественно, была в первых рядах второго лагеря, крайне возмущенная поведением коллег, ведь не только трудовичка позволяла себе подобное диктаторство. Учитель истории, например, била учеников деревянной указкой по ладоням – боль жуткая. И не столько от указки, сколько от унижения. Она считала, что это залог дисциплины, у меня было иное мнение. Я вставала и выражала его спокойно и аргументированно.
С тех пор Геной крокодилом Марину Юрьевну никто не называл – присвоили гордое звание адвоката. Ох, сколько раз в жизни потом получала я за своё мнение и жажду справедливости. Но своего в итоге всегда добивалась.
Учитель истории перестала вышибать из нас дисциплину указкой. А трудовичка – оскорблять, только вот сухари свои жевать на уроках не перестала. Но это были мелочи, которые мы списывали на профдеформацию учителя по домоводству и кулинарии. С мамой в итоге они даже подружились и стали совместно отстаивать справедливость на педсоветах. Вот уж, воистину, неисповедимы пути.
Глава 17. По размеру рассчитайсь!
– У Лены растёт, у Кати растёт, у Сони вообще уже дыни созрели, а у меня ничего не расте-е-ет, – всхлипнула я, снова разглядывая себя в зеркало.
– Что еще за битва урожаев? – заглянула мама в комнату, услышав «плач Ярославны» по лифчику.
– Мам, ну почему у меня грудь не растёт?
– Ну, может, просто год не урожайный? – засмеялась она.
– Ну ма-а-ама, – вновь бросилась я в слезы.
– Марина, тебе лет-то сколько? Двенадцать? А одноклассницам твоим, позволю напомнить, уже по тринадцать-четырнадцать. Всё созреет в своё время, не торопись взрослеть. И потом, есть плюсы и в маленькой груди, – подмигнула мама.
– Это еще какие?
– Не мешает бегать и прыгать. У тебя, кстати, как успехи по физкультуре?
– Ну ма-а-ам!
⠀
«Плюсы весьма сомнительны, очевидно же, что мама смеется надо мной». Казалось, что по-настоящему понимала мою «боль» только соседка Наташа, которая запихивала отцовские носки в лифчик. И не важно, что носки чёрные, а лифчик белый – пышные формы требовали жертв. Сама я на такие жертвы как-то не решалась. Во-первых, папины носки отдавали таким амбре, что отшибли бы всех кавалеров в округе – даже грудь не спасет. Во-вторых, адекватность была дороже.
⠀А когда через год случился-таки урожай и стали наполняться закрома моего лифчика, вспомнились и слова мамы. На физкультуре действительно стало неудобно бегать, а уж если мяч на грудь примешь…
Да и стеснительно как-то. Мальчишки смотрят уже совсем не в глаза, и сама при этом краснеешь, как пионерский галстук.
⠀Решение пойти в школу с пяти лет было экспериментом смелым, но рискованным. В средних классах постоянно приходилось догонять, чтобы не уступать одноклассницами. В учёбе мне это давалось легко, а вот в плане физической и психологической зрелости – сложно. Местами аж невыносимо.
Выровнялись мы лишь к девятому классу. После того, как я пробежала девять кругов ада по периметру школьного спортзала. Суровый физрук оценивал меня по нормативам седьмого класса, хотя по развитию и возрасту соответствовала только пятому.
Длилось мучение до тех пор, пока нам не приставили женщину-тренера. Она быстро разобралась, что к чему, и постаралась развить в каждом природные способности.
Мне отлично давались прыжки через козла и упражнения на гибкость. Спасибо Сталине Николаевне – семь лет хореографии не прошли даром! Растяжка была что надо.
Со временем я перестала ненавидеть физкультуру и научилась принимать свое тело: с его худобой и грудью, которой не суждено было примерить лифчик пятого размера. И даже свой немодельный рост, который я всякий раз озвучивала, гордо подчеркивая хвостик: «164 с половиной». Потому что это мои полсантиметра!
Тогда в спортзале я усвоила один важный урок: нормы, стандарты – вовсе не абсолютная истина. Не лекала для подгонки и уравниловки. Коль не подходишь, значит, бракованный? Отнюдь. Все это все лишь рамки для ориентира. Но кто сказал, что за них нельзя вылезти? Ростом, весом, силой, интеллектом, креативом, скоростью реакции или чем-то ещё?!
Глава 18. Первая береговая линия
Мама мечтала жить у воды. Маленький пруд, река или озеро – масштабы не имели значения. Ей виделась прекрасной сама идея – выйдя из дома, сразу оказаться у водной глади.
⠀Пока весной 1994-го года в Кургане не случился небывалый паводок. Обычно спокойный Тобол вышел из себя, и прибыла большая вода. А вместе с ней и большая беда. Затопило все дачи и частный сектор. Чтобы стихия не пошла дальше в город, спешно соорудили дамбы, перекрыли мосты и дороги. Тем самым отрезав путь не только воде, но и нам, жителям окраины.
⠀Сотни людей остались без крова – дома «забрал» Тобол. Тысячи потеряли огороды и хозяйства. Миллиардные убытки нанесла стихия.
Нам повезло: улица находилась «над уровнем моря», и вода, дойдя до последней ступени крыльца, остановилась. Пока мы с родителями закатывали ковры и убирали мебель, двор превратился в запруду.
Надев болотные сапоги-штаны на лямках, папа побрел спасать кур – как батискаф, разрезал он толщу воды, погружаясь все глубже и глубже. Тем временем вода в курятнике добралась до верхних шестков. Несушки сидели в оцепенении, узрев в мутной глади неминуемую погибель. Пока «Дед Мазай» перетаскивал их в дом, одна с перепугу свалилась в лужу. Быстро поняв, что все-таки не водоплавающая, клуша присмирела и уселась на печке – отогреваться и кудахтать с товарками о нелегкой куриной судьбе. Ещё бы – ни летать, ни плавать!
⠀Нас с сестренкой тоже спасли – отправив в центр, к тёте и брату. А родители остались на «морском курорте» по системе «все включено». Точнее – всё выключено.
Отключили воду и электричество. За хлебом ездили на бронетранспортере. Мужики днями напролёт играли в шашки-шахматы, женщины – читали и вели светские беседы, торопиться было некуда. Вечером все соседи приплывали на маленький оазис суши: пели песни под гитару, плясали под гармонь. Романтика, короче.
⠀Правда, с культурной программой «повезло» не всем курортникам. Многие ждали, когда вода пойдёт на убыль, сидя на крышах своих домов. Там и ели, там и спали. Пропитание им подвозили спасатели, на лодках.