Марина Федагина – Тонкая нить (страница 9)

Катя села за парту. Ей было очень стыдно. Она чувствовала себя виноватой, хотя ничего плохого не сделала.

Вернувшись домой, она увидела, что братик спит. Мама сидела на кухне за столом и пила чай. Она смотрела в одну точку, и Катя знала этот взгляд. Мама не спала ночь, потому что у Дани опять были судороги.

Катя подошла и положила руку ей на плечо.

— Мам, — тихо сказала она. — Меня сегодня вызвали к доске. Я всё забыла. Учительница сказала, чтобы вы со мной позанимались.

Мама медленно повернула голову. Посмотрела на Катю.

— Позанимались? — тихо переспросила она. Голос у неё был уставший. — Катюш, прости. У меня сейчас просто нет на это сил. Поешь суп и иди уроки делай, пожалуйста.

Катя кивнула.

Она не стала плакать. Не стала рассказывать, как ей было страшно у доски. Ей вдруг стало стыдно, что она вообще об этом сказала. Мама и так на пределе, а она лезет со своими глупостями.

Катя пошла на кухню, налила суп и съела его, глядя в стену. В этот день она поняла, что её школьные проблемы теперь нужно решать самой. Мама не выдержит ещё и этого.

Глава 10. Деревня

Май 1996 года. Катя закончила первый класс. Оценки в этом году не выставляли. Но на родительском собрании, куда ходила бабушка, про Катю отзывались как о слабой ученице.

Дома в это время было тихо. Мама почти не выходила из комнаты. Она сидела на кровати и смотрела в одну точку. Папа уезжал на работу рано утром и возвращался поздно, чтобы только не видеть всё это.

Поэтому, когда бабушка пришла после родительского собрания и сказала, что забирает Катю в деревню, к прабабушке, никто даже не возразил. Просто собрали сумку.

***

В деревне было просторно и тихо. Прабабушка встретила их на пороге, обняла Катю, но в доме всё равно чувствовалось напряжение.

Кате не хотелось ни с кем разговаривать. Она забилась в комнату, где стояла высокая старая кровать с железной сеткой. Залезла под неё. Там было темно и безопасно.

Вечером на кухню пришли бабушка и прабабушка. Они думали, что Катя уже спит, и говорили тихо. Но в тишине дома их было слышно отовсюду.

— Мам, он угасает, — сказала бабушка. Голос у неё дрожал. — Врачи разводят руками.

— А что они говорят? — спросила прабабушка. — Может, в Москву съездить? К профессорам каким?

— Мы уже везде были, — бабушка тяжело выдохнула. — И снимки за границу отправляли. Немцы смотрели, израильтяне. Говорят, поломка в крови. В каких-то генах. Ничего сделать нельзя. Ему осталось... несколько дней. Может, меньше.

Катя лежала под кроватью и смотрела в пыльный пол. Она не знала, что такое гены и поломка в крови. Эти слова были для неё пустым звуком. Но она поняла другое. «Несколько дней». «Ничего нельзя сделать».

Даня умирает.

Ей стало холодно. Она прижала колени к груди и замерла.

На кухне помолчали. Потом бабушка снова заговорила, и в её голосе появилась та самая жёсткость, которая бывает у матерей, когда нужно решать чужие проблемы.

— Мам, я завтра утром обратно еду. Лена совсем себя не помнит. Она в трансе каком-то. Валера на работе пропадает, лишь бы из дома сбежать. А Катюшка... Ты её побереги.

— Да я что, не понимаю что ли, — тихо сказала прабабушка.

— Нет, ты не понимаешь, — бабушка повысила голос, но сразу сбавила обороты. — Девочка совсем одна осталась. Ей страшно, она всё видит, всё понимает, только молчит. Она у нас сейчас как стеклянная. Ты её не трогай особо, не расспрашивай. Просто корми и будь рядом. Пусть погуляет, воздухом подышит. А то она у нас совсем сломается.

Катя лежала под кроватью и слушала, как прабабушка вздыхает.

Она поняла, что мама сейчас не мама. Что папы нет. Что Дани скоро не станет. И что она, Катя, теперь совсем одна. Даже если вокруг люди.

Она закрыла глаза и лежала в темноте под железной кроватью. Ждала, когда на кухне погаснет свет.

Глава 11. Как с этим жить

Катя три дня подряд залезала под кровать и большую часть времени проводила там. Ей не хотелось выходить. Мир был слишком громким, слишком ярким.

Прабабушка не тянула её за руку. Она не спрашивала: «Почему ты не ешь?» или «Почему ты молчишь?».

Она просто жила рядом. Стучала посудой на кухне, подметала пол, разговаривала сама с собой или с котом. И Катя слышала этот размеренный, спокойный ритм жизни. Он не давил.

На четвёртый день прабабушка вышла на крыльцо и села на лавку.

— Солнце-то какое, Катюш, — сказала она в открытое окно, ни к кому не обращаясь. — Греться надо. Кости старые попросили.

Катя лежала и слушала. Птицы пели. Где-то далеко лаяла собака. Ветер шумел в листьях.

Медленно, осторожно, она выбралась из-под кровати. Босые ноги коснулись холодного пола. Она прошла через комнату, мимо кухни, и вышла на крыльцо.

Прабабушка сидела, прищурившись. Она не обернулась, но Катя почувствовала, что та ждёт.

Катя спустилась по ступенькам. Трава была мокрая от утренней росы, но тёплая. Она ступила на неё. Земля была мягкой, живой.

Она подошла к старому кусту смородины. Листья были тёмные, жёсткие. Катя протянула руку и коснулась ветки.

И вдруг почувствовала.

Не тепло. Не шершавую кору. А что-то другое. Как будто от растения к её ладони потянулась тонкая, едва заметная нить. Она вибрировала. Катя дёрнула пальцем. Ветка дрогнула, хотя ветра не было.

Катя отдёрнула руку. Сердце ёкнуло. Она посмотрела на свои ладони. Ничего нет. Обычные детские руки. Но ощущение осталось. Будто она прикоснулась к живому току.

— Чего испугалась? — голос прабабушки был спокойным.

Катя замерла. Она боялась сказать: «Я чувствую». Боялась, что её снова назовут странной, что скажут «не выдумывай», как говорили родители про серое облако.

Она молчала, глядя в землю.

Прабабушка похлопала ладонью по лавке рядом с собой.

— Иди сюда.

Катя подошла и села. Старуха повернулась к ней. Лицо у неё было морщинистое, глаза тёмные и внимательные. Она взяла Катину руку в свою — сухую, шершавую, тёплую.

— Ты у нас чуткая, да? — тихо спросила она. — Всё чувствуешь?

Катя кивнула. Внезапно слёзы подступили к горлу и она почувствовала облегчение. Ей не запретили и не отругали.

— Не бойся, — прабабушка погладила её по волосам. — Это не порча. И не болезнь. Это просто так устроено. Ты слышишь тишину, которую другие не слышат.

— А как с этим жить? — прошептала Катя. Ей было страшно от этой «нити», от того, что мир стал таким прозрачным.

— Земля поможет, — сказала прабабушка, кивая на сад. — Когда тяжело, когда в голове шум, просто топни ногой. Или обними дерево. Сила уйдёт вниз. Ты не должна всё нести в себе. Отдавай земле.

Катя посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Прабабушка улыбнулась. В её глазах не было ни жалости, ни страха. Катя увидела в них понимание.

Она спустилась с лавки. Подошла к большой раскидистой яблоне. Обняла её ствол. Прижалась щекой к шершавой коре. Сделала глубокий вдох и выдохнула. Тяжесть в груди чуть отступила, ушла в корни дерева, в землю.

Она стояла в саду, и вокруг неё больше не было тишины. Вокруг неё был мир, который она начала слышать заново.

Глава 12. Игрушка

Конец лета 1996 года. Катя вернулась из деревни.

Дани не стало в июле. Бабушка привезла её домой одна. Родители даже не приехали за ней на вокзал.

Когда Катя переступила порог квартиры, она остановилась. Воздух здесь был другим. Тяжёлым. Серым. Он давил на плечи, мешал сделать полный вдох.

Мама сидела на кухне. Она смотрела в чашку с чаем. Папа лежал на диване в темноте, отвернувшись к стене.

Катя сняла куртку. Серое облако, которое раньше висело над Даней, теперь обволакивало всю квартиру. Оно было густым и тяжёлым. Катя почувствовала, как оно начинает тянуть её вниз. Ей стало страшно. Захотелось снова залезть под кровать.

Но она вспомнила прабабушку.