Марина Федагина – Тонкая нить (страница 8)

— Что такое, солнышко? — бормотала мама, качая его. — Зубки, да?

Температуры не было. Горло чистое. Живот мягкий.

Мама посадила его в кроватку. Даня сидел, опираясь на ручки, но когда она попыталась поставить его на ножки, он подогнул колени и снова сел.

— Ну ладно, — сказала мама, улыбаясь, но в голосе её появилась лёгкая натянутость. — Сегодня просто ленивый день.

Через два дня ленивый день не закончился.

Когда мама сажала Даню в стульчик для кормления, он медленно, как мешочек с песком, заваливался на бок. Он не мог удержать спину.

Катя смотрела на него из угла комнаты.

Серое облачко вокруг братика изменилось. Оно больше не было просто размытым туманом. Оно стало плотным. Тяжёлым. Оно словно прижимало Даню к полу, не давало ему подняться.

Катя подошла, взяла его за ручку. Кожа братика была горячей, но внутри неё чувствовался холод. Катя отдёрнула руку. Ей стало страшно.

***

Ещё через несколько дней Даня перестал есть.

Он делал пару глотков пюре, морщился, отворачивался. А потом просто закрывал глаза и лежал. Он почти не гулил. Не тянул руки к игрушкам. Его взгляд стал стеклянным, направленным куда-то сквозь стены.

Мама перестала смеяться. Она собирала его в коляску дрожащими руками.

— Мы идём к врачу, — сказала она отцу. — С ним что-то не так.

В поликлинике педиатр послушал лёгкие, посмотрел горло, пощупал живот.

— Ребёнок здоров, — уверенно сказал врач. — Скорее всего, неврологическая реакция на прорезывание зубов. Или лёгкая задержка. Я дам направление к неврологу. Вам назначат массаж, ноотропы, витамины. Всё наладится.

Мама кивала. Хотела верить.

Они ходили на массаж. Даня плакал, когда массажистка сгибала его ножки. Он не улыбался. Облачко вокруг него сгущалось. Катя старалась не смотреть на братика. Она уходила в свою комнату и закрывала дверь, но тяжесть всё равно просачивалась сквозь стены.

***

Прошёл месяц. Даня не сидел самостоятельно. Не ползал.

В тот день была тихая погода. Мама уложила его спать днём. Катя рисовала на кухне.

Из комнаты раздался звук. Странный, хриплый всхлип.

Катя замерла с карандашом в руке.

Мама выбежала из комнаты. Её лицо было белым.

— Скорую! — крикнула она отцу, который был в ванной. — Быстро!

Катя заглянула в комнату.

Даня лежал в кроватке. Его тело было вытянуто в струну. Спина выгнута дугой. Ручки сжаты в кулаки. Он не дышал.

Мама схватила его, трясла, кричала его имя.

Катя попятилась. Серое облачко вспыхнуло тёмным, почти чёрным светом. У неё закружилась голова. Она закрыла уши руками, но всё равно слышала, как отец кричит в трубку телефона, как мама рыдает.

Потом приехала скорая. Врачи в белых халатах. Маму с Даней увезли.

***

Катю оставили с бабушкой.

Она помнит те дни обрывками. Как плохой сон, из которого не можешь вырваться. Всплывает запах больницы, когда отец брал её с собой.

Мама сидела на кровати в больничном халате. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку. Когда Катя подходила, мама гладила её по голове, но её рука была холодной и тяжёлой.

Катя помнит обрывки разговоров взрослых.

— ...судорожный синдром...

— ...энцефалопатия неясной этиологии...

— ...тяжёлая ПЭП...

— ...не понимают, что с ним...

Катя не понимала этих слов. Что такое энцефалопатия? Что такое этиология?

Но она понимала интонацию. Это был голос людей, которые зашли в тупик. У которых нет ответов.

Отец возвращался домой с красными глазами. Он брал Катю на руки, прижимал к себе так сильно, что было больно дышать.

— Всё будет хорошо, дочка, — шептал он. — Всё будет хорошо.

Но Катя знала, что он врёт. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

***

Их выписали домой через две недели.

Даня лежал в кроватке. Он дышал сам, но его глаза смотрели в потолок. Он не узнавал маму. Не узнавал Катю.

Вечером, когда Даню уложили, отец и мама сидели на кухне. Катя сидела в коридоре, прислонившись к косяку двери.

— Энцефалопатия неясной этиологии, — сказал отец. — Судорожный синдром. А причина? Почему он не дышал? Почему он не развивается?

— Не знают, — медленно выдохнула мама. — Говорят, надо наблюдать. Массаж. Таблетки. Повторный курс лечения через полгода. Но они сами не понимают, что с ним. Они просто лечат симптомы.

— А если это не просто задержка? Если что-то серьёзнее?

— Профессор смотрел снимки. Сказал, очаги есть. Лечим то, что видим.

На кухне повисла тишина.

Катя медленно сползла по стене и села на пол. Обхватила колени руками. Она посмотрела в сторону комнаты, где лежал Даня.

Там, за закрытой дверью, пульсировала тьма.

Она не знала, что такое энцефалопатия. Но она знала одно. Врачи смотрели на её братика и видели только внешнюю оболочку. А то, что убивало его изнутри, то самое серое облачко, было невидимо для их приборов и умных книг.

Катя закрыла глаза. Ей было страшно.

Глава 9. Первый класс

В сентябре Катя пошла в первый класс. Учеба не задалась с самого начала. Ребята шумели, и она не могла сосредоточиться на том, что говорит учитель. Когда Нина Петровна повышала голос, чтобы перекричать шум, у Кати просто закладывало уши.

Она сидела за партой и старалась не шевелиться. Если кто-то сзади громко двигал стул или ронял пенал, Катя вздрагивала всем телом.

Дома тоже было тяжело. Даня плохо себя чувствовал, родители были в напряжении, иногда ссорились, и Катя просто не высыпалась.

На уроке математики Нина Петровна вызвала её к доске.

Катя знала ответ. Она выучила правило вчера вечером. Но стоило ей подойти к доске и взять мел, как в классе стало тихо. Все смотрели на неё. Сзади кто-то хихикнул. Нина Петровна вздохнула.

Катя посмотрела на пример. Цифры были знакомые, но смысл куда-то делся. В голове образовалась пустота. Она стояла и молчала.

— Катя, ты вообще слушаешь? — Нина Петровна забрала у неё мел. — Садись. Дома пусть родители позанимаются с тобой.