Марина Федагина – Тонкая нить (страница 10)

Катя крепко сжала кулаки, почувствовала босыми ногами холодный линолеум. Представила, как от её ног в бетонный пол уходит тёмная нить. Она тихо топнула пяткой. Тяжесть в груди чуть отступила.

На следующий день Катя решила прибраться в комнате. Она открыла шкаф и на нижней полке увидела свёрток. Руки сами потянулись к нему.

Она развернула ткань. Внутри лежал маленький вязаный человечек. Даня любил его. Катя помнила, как он тянулся к этой игрушке, как смеялся, когда она звенела.

У Кати задрожали пальцы. Она прижала игрушку к груди. И в этот момент из коридора донёсся звук. Тяжёлый, сдавленный вздох.

Катя обернулась. В дверях стояла мама. Она смотрела на игрушку в руках Кати. Её лицо побелело. Губы задрожали.

— Откуда ты... — мама не договорила. Голос сорвался.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Вдруг её плечи затряслись. Она закрыла лицо руками и сползла по косяку двери на пол.

Катя замерла с игрушкой в руках. Она видела, как мама плачет. Тихо, беззвучно, но так, что всё внутри переворачивалось.

Катя отложила игрушку на кровать. Подошла к маме. Опустилась на колени рядом.

Она не знала, что говорить. Не знала, как утешать. Но она помнила, как прабабушка гладила её по голове, когда было страшно.

Катя протянула руку и осторожно положила её маме на плечо.

Мама вздрогнула. Подняла глаза. Посмотрела на Катю. В её взгляде была такая боль, что у Кати перехватило дыхание.

— Мам, — тихо сказала Катя. — Я здесь.

Мама медленно, словно через силу, притянула её к себе. Обняла. Прижала к груди.

Катя почувствовала, как мамино тело дрожит от рыданий. И одновременно она почувствовала что-то ещё. Тонкую, дрожащую нить, которая тянулась от мамы к ней.

Катя закрыла глаза. Она не отводила эту нить. Не топала ногой. Она просто приняла её. Приняла мамину боль, не давая ей себя сломать.

Они сидели на полу в коридоре долго. Мама плакала. Катя держала её за руку.

Когда мама, наконец, успокоилась, она отстранилась. Вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Катю.

— Прости, — прошептала она. — Я не должна была...

— Всё хорошо, мам, — сказала Катя. — Всё хорошо.

Мама медленно поднялась. Пошла на кухню. Катя осталась сидеть на полу. Она смотрела на свои ладони.

Она поняла важную вещь. Можно не только защищаться. Можно и принимать. Если это любовь.

Глава 13. Конференция

2024 год. Москва.

В конференц-зале было шумно. Сотни врачей обменивались визитками и обсуждали доклады.

Катя поправила бейдж: «Екатерина Валерьевна, врач-генетик». Ей было неуютно в этой обстановке, она чувствовала себя здесь совершенно раздавленной таким количеством народа. Единственное, что её вытянуло на это мероприятие, так это тема конференции — «Митохондриальные болезни: от диагностики к терапии». Именно то, ради чего она когда-то выбрала эту профессию.

— Екатерина? Неужели это вы!

Катя обернулась. К ней шел невысокий седой мужчина в тёмном костюме, который на нём сидел безупречно. Он улыбался, и морщинки вокруг его глаз собирались в знакомые лучики.

— Виктор Аркадьевич! — Катя искренне улыбнулась и протянула руку. — Я думала, вы уже не выезжаете на такие мероприятия.

— Старость не радость, но наука не ждет, — он крепко пожал её руку. — Рад вас видеть. Вы ведь теперь в Федеральном центре работаете?

— Да, руковожу лабораторией молекулярной генетики.

Они прошли в тихий угол холла, подальше от суеты. Виктор Аркадьевич был её научным руководителем ещё в ординатуре. Именно он когда-то поставил её на ноги как специалиста.

— Как вам программа? — спросил он, посматривая по сторонам. — Сегодня как раз разбираем наследственную оптическую нейропатию Лебера.

Катя кивнула:

— Интересная тема. Хотя для обывателя она звучит как набор страшных слов. До сих пор не понимаю, как объяснить пациентам, почему при поломке в митохондриях страдает именно зрение. Казалось бы, митохондрии есть в каждой клетке тела.

Виктор Аркадьевич усмехнулся, и в его глазах зажегся огонек старого преподавателя:

— А вы вспомните, Катя, как я вам объяснял это на занятиях. Помните, как я вам говорил: «Представьте, что митохондрии — это маленькие электростанции внутри клетки. Они вырабатывают энергию. А теперь представьте, что в одной из таких станций случилась авария, произошла генетическая поломка.

Какие объекты в городе требуют больше всего энергии? Аэропорты, серверные центры, метро. В организме человека таким энергозатратным «кабелем» является зрительный нерв. Он передает миллионы сигналов от сетчатки к мозгу каждую секунду».

Катя слушала, хотя и знала это наизусть. Но то, как он это говорил, всегда завораживало.

— Если «электростанции» в клетках зрительного нерва работают вполсилы из-за мутации, нерв просто начинает голодать, — продолжил профессор. — Клетки ганглиозного слоя сетчатки, которые отвечают за четкость картинки, не выдерживают дефицита энергии. Они погибают.

— И человек перестает видеть центр, — тихо закончила Катя.

— Именно. Представьте, что вы смотрите на лицо близкого человека, но вместо глаз и носа видите размытое темное пятно. А периферийное зрение, боковое, остается.

Катя невольно сжала пальцы. Она знала это чувство. Не физически, но она знала тот страх, который описывали такие пациенты. Страх темноты, которая наступает изнутри.

— Самое обидное, — добавил Виктор Аркадьевич, глядя куда-то поверх голов, — что болезнь часто стартует внезапно. Молодой парень, двадцать пять лет, всё хорошо. А потом за несколько недель или месяцев мир просто гаснет. И врачи в обычных поликлиниках часто разводят руками, потому что внешне глаз выглядит абсолютно здоровым.

Он перевел взгляд на Катю и мягко улыбнулся:

— Помню, мы с вами как раз в 2012 году разбирали первый такой случай в моей практике. Молодая пара пришла. Жутко напуганные. Вот тогда я впервые понял, насколько важно не просто поставить диагноз, а объяснить человеку, что он не виноват в том, что происходит.

Катя замерла. 2012 год. Ей тогда было двадцать четыре. Она была студенткой, которая впервые переступила порог настоящего генетического кабинета.

Шум конференц-зала вдруг стих. Она закрыла глаза, и картина прошлого проступила четко, до мельчайших деталей.

Глава 14. Молодая пара

2012 год. Кабинет генетика.

Кате двадцать четыре. Она сидит в углу с блокнотом на коленях, стараясь не шуметь. Напротив, за деревянным столом, сидит Виктор Аркадьевич.

Дверь открывается. Входит молодая пара. Обоим по двадцать с небольшим. На вид обычные, интеллигентные ребята.

— Проходите, садитесь, — Виктор Аркадьевич жестом приглашает их к столу.

— Я изучил выписки, которые мне передали. Офтальмологи и неврологи провели большую работу. МРТ чистое, сосуды в порядке, инфекций нет. Но зрение падает.

Он смотрит на мужчину:

— Расскажите, как всё началось?

Мужчина садится, но смотрит не на врача, а куда-то в сторону.

— Три месяца назад, — тихо говорит он. — Сначала левый глаз. Я думал, просто устал за компьютером. Появилось пятно. Мутное, прямо в центре. А потом правый. Сейчас я даже не могу прочитать ценник в магазине. Только контуры.

Жена резко вдыхает. Она смотрит на врача широко раскрытыми глазами, в которых застыл немой ужас.

Виктор Аркадьевич кивает, достает чистый бланк и ручку.

— А теперь самое важное. Семейная история. Были ли в вашем роду, Сергей, случаи потери зрения? Особенно по линии матери. Может быть, у дяди, у бабушкиного брата? В молодом возрасте.

Сергей хмурится, пытаясь вспомнить:

— Нет... вроде нет. Мама видит отлично. Бабушка тоже. Никто не слеп.

— Понятно, — врач делает пометку. — Такое бывает. Мутация может дремать в роду поколениями, проявляясь только у мужчин.