Марина Федагина – Тонкая нить (страница 6)
В комнате ещё висело их напряжение.
Она сидела. Смотрела на закрытую дверь.
Пять эмбрионов в криобанке. Замороженные надежды.
Две жизни в коридоре. Разбитые мечты.
И она посреди всего этого. Та, кто сказал правду.
***
Вечером кот Тихон встретил Катю у двери. Тёрся о ноги. Мурлыкал.
ВЧЛ-фон здесь был другим. Спокойным. Безопасным.
Катя сняла обувь. Прошла в душ. Смыла с себя напряжение кабинета, чужие голоса и взгляды.
Она села на пол. Тихон лёг на колени. Тяжёлый. Тёплый. Реальный. Катя гладила его мягкую шёрстку. Вибрация мурчания передавалась в ладонь. Заземление.
Она закрыла глаза.
Сегодня они ушли и больше не вернутся.
Она знала это. Такие пары редко возвращаются. Слишком больно смотреть на того, кто сказал «нет».
Катя выдохнула. В груди было пусто. И тяжело. ВЧЛ-ресурс на нуле. День забрал всё.
Но здесь, на полу, с котом — можно было не держать броню. Можно было просто расслабиться. Позволить себе быть усталой, чувствительной и живой.
Она вспомнила их лица.
Они не подумают. Они выберут что-то другое. Или останутся одни. Это их право.
Катя открыла глаза. Посмотрела на окно. Там город. Люди. Судьбы.
А здесь — тишина.
И вопросы, которые не давали покоя.
Тихон мяукнул,потребовав внимания. Катя устало улыбнулась.
— Да, Тиша. Знаю.
Она поднялась. Пошла на кухню.
Завтра будет новый день. Новые пациенты. Новые истории.
Глава 6. Фотография
В квартире было тихо. Настолько тихо, что Катя слышала, как гудит холодильник на кухне. Как шуршит шерсть Тихона, когда он перебирает лапами на коленях. Как стучит её собственное сердце — медленно, ритмично.
Она не включила свет. Сидела на полу у дивана, прислонившись спиной к мягкой спинке. ВЧЛ-ресурс был исчерпан до конца. Сегодняшний день высосал всё: надежду той женщины, её пустой взгляд, тяжёлое молчание мужа.
Катя закрыла глаза. Внутри, за веками, пульсировало изображение. Не картинка из микроскопа. Не график секвенирования. Лицо мамы.
Но не то, которое она видела вчера. А то, что осталось в памяти.
Катя потянулась к тумбочке. Нащупала рамку. Перевернула её в руках. Фотография была старой.
На снимке — горный склон. Яркое солнце, снег ослепительно белый. Двое стоят рядом, обнявшись.
Отец — высокий, в тяжёлой куртке, улыбается во весь рот. Рядом счастливая мама.
Катя провела пальцем по её лицу.
Здесь маме двадцать три. Она смеётся. Голова чуть запрокинута, глаза прищурены от солнца. На ней яркая шапка, из-под неё выбиваются тёмные волосы.
Катя помнила этот день. Они ездили в Домбай. Катя тогда была маленькой, её оставили с бабушкой, но родители прислали открытку с этим снимком.
Мама любила лошадей. Катя помнила запах конюшни: тёплое сено, кожа сёдел, сладкий дых животных. Мама приходила с тренировок разрумянившаяся, счастливая, с блестящими глазами. Она рассказывала про прыжки, про то, как конь слушается, как чувствует настроение всадника.
— Лошадь никогда не врёт, — говорила она. — Если ты боишься — она задёргается. Если ты спокойна — она идёт ровно.
Отец смеялся. Они вообще много смеялись тогда.
***
Родители познакомились в институте. Экономический факультет. Он старше на два курса. Быстро поженились. В 19 лет мама родила Катю.
Отец хотел сына. Катя помнила его тяжёлую руку на своём детском плече.
— Ничего, дочка, — говорил он. — Брат будет. Фамилия должна продолжиться.
Катя тогда не понимала, почему это важно. Она просто хотела, чтобы папа не смотрел так серьёзно.
Мама боялась. Катя узнала об этом позже. Уже когда стала взрослой. В их роду женщины шептались о «возрасте». Двадцать пять лет. Рубеж. Прапрабабка. Прабабка. Бабушка. В каждом поколении — потеря.
Говорили о проклятии. О сопернице, отравленной в молодости. О том, что род «заплатил» за ту смерть.
Мама верила? Не знаю. Но боялась. Два выкидыша. Одна замершая беременность. Она молчала. Скрывала от отца. Но соглашалась на попытки.
***
Катя поставила фотографию на полку.
Тихон поднял голову. Посмотрел зелёными глазами.
— Что, Тиша? — тихо спросила Катя.
Кот моргнул. Положил голову обратно на лапы.
В комнате темнело. Тени от окна ложились на пол, длинные, синие.
Катя знала, что будет дальше в этом воспоминании. Знала, чем оно закончится. Но сегодня не хотела туда идти.
Сегодня она хотела помнить маму смеющейся. На снегу. В яркой шапке.
До того, как время остановилось. До того, как в доме появилась тишина, которая теперь живёт и в её собственной квартире.
Катя вздохнула. Поднялась с пола. Колени хрустнули. Подошла к окну.
Город горел огнями. Где-то там люди ужинали, ссорились, мирились, любили.
А здесь — тишина.
Она выбрала это сама. Одиночество. Не потому что нельзя. А потому что страшно. Страшно передать дальше. Страшно почувствовать. Страшно потерять.
Катя приложила ладонь к холодному стеклу.
— Всё хорошо, — прошептала.
Себе? Маме? Тому ребёнку, которого не было? Не знала.
Тихон мяукнул. Напомнил, что жизнь требует простого: еды, тепла, присутствия.