Марина Федагина – Тонкая нить (страница 5)
— Всё плохо? — спросила, наконец, жена.
Катя молчала. Не могла солгать. И не могла сказать правду в трубку.
— Завтра обсудим. Приезжайте.
— Хорошо.
Катя положила телефон на стол. В лаборатории гудел холодильник. Кто-то смеялся в коридоре. Жизнь продолжалась.
А в криобанке ждали своей участи пять эмбрионов. Замороженные. Живые. Бесполезные.
Катя выключила компьютер. Вышла из лаборатории.
В коридоре было светло, ходили люди, слышны были разговор и смех.
Катя шла мимо. Чувствовала себя чужой.
В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение:
«Мы будем в 9:00. Спасибо»
Спасибо. За что?
Катя не ответила. Убрала телефон в сумку и вышла на улицу.
Вечерний город шумел.
Она стояла на ступеньках института. Смотрела на машины.
Завтра им придётся сказать правду.
Завтра надежда умрёт окончательно.
И Катя будет той, кто скажет.
Она вдохнула холодный воздух и направилась домой.
Глава 5. Вердикт
Они пришли ровно в девять утра. Минута в минуту.
Катя встретила их в кабинете, сидя за столом.
Женщина вошла первой. Всё та же решимость. Но сегодня в глазах промелькнула тень.
Муж сел рядом с женой. Плечо к плечу.
Катя смотрела на них. Она чувствовала их тревогу, ожидание и страх.
По привычке сделала вдох, выдох. Надела профессиональную маску.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуйте, Екатерина Валерьевна, — женщина говорила тихо. — Мы готовы.
Катя кивнула и открыла файл на компьютере.
— Результаты готовы, — начала она. Ровно. Без эмоций. — Мы получили пять бластоцист. Все прошли биопсию. Анализ завершён.
В воздухе повисла пауза. Жена сжала руки. Муж положил ладонь на её кулак.
— Уровень гетероплазмии, — продолжила Катя, — превышает допустимый порог.
— Это значит? — муж не договорил.
— Это значит, что ни один эмбрион не подходит для переноса.
Катя ощутила, как возникшая тишина наливается тяжестью и оживает.
Жена моргнула. Раз. Другой. Как будто пыталась стереть слова.
— Все? — спросила она.
— Все пять, — Катя смотрела прямо. Не отводила взгляд. — Процент мутации от семидесяти девяти до восьмидесяти пяти. Порог безопасности — двадцать.
— То есть... — муж искал слова. — Они больные?
— Они несут высокий риск. Если мы подсадим любой из них — ребёнок родится с митохондриальной кардиомиопатией. Или не родится вообще.
Катя говорила честно. Без «может быть». Без «попробуем ещё».
Ложь сейчас была бы жестокостью.
— Эмбрионы заморожены, — добавила она. — Они в криобанке. Но использовать их нельзя.
Жена опустила голову. Смотрела на свои руки.
— Мы понимали, — сказала она через силу. — Вы говорили, что нет гарантий.
— Я знаю, — Катя помолчала. — Но мне искренне жаль.
ВЧЛ-боль просочилась сквозь броню. Она чувствовала их потерю как свою.
Муж выпрямился.
— Что дальше? — спросил он. Практично, как будто искал опору в действиях.
Катя открыла папку. Протоколы. Варианты.
— Есть два пути, — сказала она. — Первый: донорская яйцеклетка. Генетически ребёнок не будет связан с вами, но вы сможете выносить его.
Жена едва заметно вздрогнула.
— Второй: усыновление.
Пауза.
— Или... — Катя не договорила.
Или принять бездетность.
Она не стала говорить это вслух. Они сами знали.
Муж посмотрел на жену.
— Мы подумаем, — сказал он.
Женщина медленно поднялась.
— Спасибо, Екатерина Валерьевна.
Голос был пустым.
— Вы свяжетесь? — спросила Катя.
— Не знаю, — жена посмотрела на неё. — Пока не знаем.
Они вышли. Дверь закрылась. Катя осталась одна.