Марина Федагина – Истоки (страница 2)

Лена перестала плакать. Улыбнулась — впервые за день улыбнулась Анне.

Отец посмотрел на неё. Не сказал «спасибо». Не обнял. Просто кивнул — коротко, как взрослому.

Но в его глазах мелькнуло что-то.

Удивление.

И впервые за долгое время Анна подумала: может, он меня видит.

Вечером она достала коробку со стеклышками.

Разложила на подоконнике. Посмотрела через синее стекло на Неву.

И вдруг поняла: она не отсюда.

Её дом — там, за цветным стеклом. Там, где нет одиночества. Где кто-то ждал её. Ждёт до сих пор.

Она не знала тогда — кто это.

Не знала, что через двадцать четыре года она увидит его глаза — голубые, как это стеклышко — и узнает тот дом.

Не знала, что он станет для неё тем, кем не смог быть отец.

Не знала, что любовь, которую она искала всю жизнь, придёт к ней в чёрной ризе — и скажет одно слово:

«Терпи, дочь моя».

Но в тот вечер, глядя через синее стеклышко на серую Неву, шестилетняя Анна прошептала:

— Я найду тебя.

И где-то далеко — за цветным светом — Кто-то улыбнулся.

Глава 2. Берёза

Пятница. Шесть вечера.

Машина отца подъезжала к деревне Васильево, когда солнце уже клонилось к лесу. Анне семь. Она сидела сзади, прижимая к груди пакет с гостинцами: пряники, конфеты «Мишка на Севере», апельсины.

Мать обернулась:

— Бабушка ждёт. Веди себя хорошо.

Отец молчал. Вёл машину. Иногда бросал взгляд в зеркало — на неё. Не улыбался. Но и не хмурился. Просто смотрел.

Родители приезжали каждую пятницу. Уезжали в воскресенье поздно вечером, когда Анна уже спала.

Бабушкин дом стоял на краю деревни. Он был деревянный с резными наличниками и палисадником, где цвели ромашки и ноготки. За домом — два дерева. Две высокие берёзы, стройные, с белыми стволами и серёжками, что трепетали даже без ветра.

В эту пятницу Анна подбежала к первой берёзе ещё до того, как отец выключил двигатель.

Положила ладонь на кору.

Тёплая.

Не от солнца. Тепло шло изнутри. Как будто дерево дышало — медленно, глубоко, как спящий человек. Она прижалась щекой к стволу. Закрыла глаза.

И почувствовала.

Как тепло входит в неё через кожу, растекается по телу, наполняет грудь.

— Ты меня ждала? — прошептала она.

Листва зашелестела. Не от ветра. Ответ.

Ждала.

— Я тоже, — сказала Анна.

Она не удивилась. Не испугалась. Просто знала: так бывает. Деревья говорят. Просто взрослые глухие.

Бабушка вышла на крыльцо с полотенцем в руках.

— Аннушка! Руки помой — щи есть будем!

Анна не двинулась. Стояла у берёзы, прижавшись лбом к коре.

И тогда — услышала. Сквозь шелест:

Иди. Мы будем ждать тебя завтра.

Она отступила. Посмотрела на дерево. Берёза стояла — белая, немая, как всегда. Но Анна знала: это было не воображение. Это — правда.

— Иду, — сказала она дереву. И пошла к дому.

Бабушка встретила у крыльца:

— Чем там занималась?

— С берёзой разговаривала.

Бабушка не рассмеялась. Не сказала «фантазёрка». Просто кивнула:

— Берёза — добрая. Она тебя не обидит.

И добавила тихо, почти шёпотом:

— Только соснам не доверяй. Они — другие.

Суббота. Рано утром бабушка собралась за грибами.

— Пойдём со мной? — спросила Анну.

Девочка кивнула. Не потому что любила грибы. А потому что в лесу сосны.

Они шли по тропе. Бабушка впереди, с корзиной. Анна — следом, считая шаги. На опушке бабушка остановилась:

— Тут собирать буду. Ты не уходи далеко. Лес — не игрушка.

Анна кивнула.

Перед ней сосны - высокие строгие, с корой как чешуя. Между ними — просветы, где плясал солнечный свет.

Она шагнула внутрь.

И засмеялась.

Не от радости. От узнавания. Как будто встретила старых друзей. Сосны окружили её — не враждебно, а ласково. Ветки покачивались — не от ветра, а в такт её смеху. Она прыгала между стволов, касалась коры, кружилась — и чувствовала: они играют с ней. Не молчат, как берёзы. Поют. Тихо, на своём языке — но она слышала.

Тепло. То же самое, что у берёзы — но другое. Не спокойное. Живое. Как искры в костре.

Она села на мох. Прислонилась к сосне. Закрыла глаза.

И вдруг — замерла.

Тишина.

Не шелест. Не пение птиц. Полная тишина — как будто лес задержал дыхание.