Марина Федагина – Истоки (страница 4)

Выходила на берег. Падала на траву. Задыхалась. Плакала — без слёз, с судорогой в горле.

Почему? — спрашивала себя. — Почему я хочу туда?

Однажды бабушка нашла её у озера.

Не кричала. Не ругала. Просто села рядом на тот же камень. Посмотрела в чёрную воду.

— Знаешь, что говорят старые люди? — спросила тихо.

Анна молчала.

— Вода — как жизнь. Может напоить. Может утопить. Зависит не от воды. От того, как к ней подойдёшь.

— А что там, на дне? — спросила Анна.

Бабушка долго молчала. Потом:

— Кто-то. Или — ничего. Но если ты чувствуешь, что там кто-то … значит, он есть. Для тебя.

— Он зовёт меня.

— Зовёт. Но не все зовы — к добру. Некоторые зовут — чтобы забрать.

— А как понять?

— Сердцем. Если после зова остаётся тепло — иди. Если холод — беги.

Анна посмотрела на воду. Вода молчала. Но тяга осталась — глубокая, как корни берёзы.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Бойся, — сказала бабушка. — Страх — не слабость. Страх — умнее смелости.

Она больше не подходила к кромке.

Сидела на камне — на расстоянии вытянутой руки. Смотрела в глубину. Слушала зов. Но не поддавалась.

И поняла: вода — двойственна.

Утром, когда солнце касалось поверхности, вода давала силу. Анна сидела часами — и чувствовала, как тревоги уходят, как тело становится лёгким, как будто её тоже несут волны.

Вечером, когда тени удлинялись, вода становилась врагом. Холодной. Жадной. Готовой проглотить — и не выпустить.

Так и любовь, — подумала она однажды. — Может согреть. Может утопить. Зависит не от любви. От того, как к ней подойдёшь.

Ей было восемь. Она ещё не знала, что это пророчество.

Много лет спустя, в пятьдесят лет, её поведут на регрессивный гипноз.

Лежа с закрытыми глазами, она увидит: скала над океаном. Ветер в волосах. Мужчина у края — его лицо неясно, но она знает: это он. Отец Сергий — но без рясы, без времени. Он протягивает руку.

— Иди, — говорит. — Мы вместе.

Она делает шаг. Ещё один. И бросается в пучину — не от отчаяния. От радости. Как будто вода — дом.

Когда она откроет глаза в кабинете гипнолога, тот скажет:

— Ваш страх глубины и высоты — отсюда. Вы умерли в воде. Добровольно.

Она не ответит. Потому что знает: не умерла. Вернулась. Чтобы пройти тот путь снова — но иначе. Не броситься. Пройти рядом. Не раствориться. Остаться собой.

А тогда, в восемь лет, она просто вставала с камня и шла домой.

К берёзам.

Они ждали её — белые, стройные, с ветвями, протянутыми навстречу. Она обнимала ствол. Прижималась щекой к коре.

И чувствовала: ты жива. Ты здесь. Ты — Анна.

Берёза молчала. Но в этом молчании было больше правды, чем во всех словах взрослых.

Ты не одна, — шелестела листва. — Мы с тобой.

И она верила.

Потому что берёзы не звали её в бездну.

Они держали её.

Как много лет спустя он будет держать её душу — не притягивая к себе, не растворяя в себе. А давая ей остаться — Анной. До конца.

Глава 4. Гроза

За два часа до грозы Анна чувствовала её.

Не ушами. Не глазами. Телом.

Вставала с кровати — беспокойная, как кошка перед дождём. Бегала по дому — из угла в угол. Бабушка качала головой:

— Гроза будет. Ветер с юга.

Анна не отвечала. Она знала. Не по ветру. По себе: в груди — прилив энергии, как будто кто-то включил свет внутри. Сердце билось чаще. Руки дрожали. Хотелось выйти. Встать под открытое небо. Подставить лицо первым каплям.

Это было не страхом.

Это было — ожиданием.

Как будто гроза несёт ей что-то. Кого-то. И она должна быть готова.

В тот день ей было девять.

Утро выдалось душным. Солнце палило сквозь марево над полями. Бабушка варила варенье — малиновое, густое, с пеной на краях кастрюли. Анна сидела на лавке и считала минуты.

К полудню небо потемнело.

Не постепенно. Резко — как будто кто-то задёрнул шторы. Ветер ворвался в окно — холодный, с запахом озона и мокрой земли. Бабушка перекрестилась:

— Свят, свят, свят…

Анна вскочила.

— Куда? — окликнула бабушка.

— На улицу.

— С ума сошла? Сейчас молния ударит!

Но Анна уже бежала через сени — босиком, в ситцевом платье, с распущенными волосами. Выскочила на крыльцо.

Мир изменился.

Небо — чёрное, с фиолетовыми прожилками. Тучи катились, как горы. Ветер рвал платок с верёвки, гнул берёзы до земли. Первая капля упала ей на лоб — крупная, тёплая.

Она стояла на крыльце. Смотрела вверх.

И ждала.

Гром ударил над лесом.