Марина Федагина – Истоки (страница 3)

Она открыла глаза.

Между деревьями — тень. Не чья-то. Просто тень — гуще остальных. И в этой тени — глаза. Красные. Светящиеся.

Она не вскрикнула. Не побежала. Просто поняла: туда нельзя. Туда — не её.

Встала. Пошла обратно к опушке. Не оглядываясь.

Бабушка ждала у тропы. Посмотрела на неё — и ничего не спросила. Просто взяла за руку:

— Пора домой.

Вечером, лёжа в постели под ватным одеялом, Анна думала о лесе.

О берёзах — тёплых, как мать.

О соснах — живых, как друзья.

О той тени — с красными глазами.

И впервые подумала: мир не один. Есть светлый. Есть тёмный. И между ними — узкая тропа. По ней можно идти — если знать, куда смотреть.

Осенью она вернулась в город.

Квартира на Васильевском проспекте — та же. Родители — те же. Сестра Лена — подросла, говорит первые слова. Всё как прежде.

Но ночью как то в комнате изменилось.

Она лежала в кровати. Гасили свет. И тогда — они появлялись.

Красные глаза. В углу комнаты. Светящиеся. Без тела. Просто — глаза. Смотрят. Ждут.

Она кашляла — глаза приближались.

Чихала — глаза вспыхивали ярче.

Она пряталась под одеялом. Зажмуривала глаза. Шептала:

— Уйдите. Я не боюсь.

Но боялась.

Никому не сказала. Ни матери, ни отцу, ни бабушке. Понимала: это её битва. Её тайна. Как разговоры с деревьями.

Она научилась — молчать. Держать внутри. Говорить без слов.

Много лет спустя, стоя в храме у правой стены, она поднимет глаза — и встретит его взгляд.

Он — за аналоем, в чёрной ризе.

Она — в сером платке.

Между ними — десять шагов. Толпа прихожан. Дым ладана.

Они не скажут ни слова.

Но узнают друг друга.

Как узнают родной голос в темноте.

И Максим, стоя рядом, вдруг обернётся и скажет тихо:

— Вы досмотритесь друг на друга.

Анна не ответит. Потому что будет слушать — не ушами, а душой. И слышать то, чего не слышал никто:

Я ждал тебя.

Я тоже.

Это будет их язык. Язык без слов. Язык, который она выучила в семь лет — у белых берёз, в шелесте листвы, в тепле коры.

Тогда она не знала — кого ждёт.

Но деревья знали.

И шептали ей каждое утро:

Он придёт. Подожди.

Глава 3. Озеро

Озеро лежало за лесом.

Не рядом. Не на виду. Чтобы дойти — нужно пройти через сосняк, перейти ручей по гнилому бревну, спуститься по косогору, заросшему крапивой. Бабушка говорила:

— Туда не ходи. Глубокое. Дно илистое. Утонешь — никто не услышит.

Но Анна ходила.

Ей было восемь. Каждую субботу после обеда — когда бабушка дремала на лавке под окном — она уходила. Тихо. Без слов. Просто вставала из-за стола и шла к двери.

— Куда? — спрашивала бабушка, не открывая глаз.

— К берёзам.

Бабушка кивала. Знала — не к берёзам. Но не спорила. Как будто понимала: девочка идёт туда, куда должна.

Озеро было чёрным.

Не от тени. От глубины. Вода — густая, как смола. У берега — чуть светлее, с кувшинками, чьи листья лежали на поверхности, как ладони, обращённые вверх. Но в центре — чёрная бездна. Ни отражения неба. Ни солнечных зайчиков. Просто — тьма.

Анна садилась на камень у самой кромки.

Снимала босоножки. Опускала ноги в воду.

Холод обжигал. Не приятный. Ледяной. Как будто вода всасывала тепло из тела. Но она не вынимала ноги. Сидела. Смотрела вглубь.

И видела.

Не рыб. Не коряги. Движение. Там, внизу — кто-то был. Не человек. Не зверь. Просто — присутствие. Как будто озеро дышало. Медленно. Глубоко. И с каждым выдохом — звало её.

Иди, — шептало без слов. — Иди ко мне.

Она наклонялась.

Вода подступала к коленям. К бёдрам. Сердце колотилось — не от страха. От желания. Хотелось лечь. Раскинуть руки. Погрузиться в эту чёрную тишину. Раствориться. Перестать быть Анной — дочкой, внучкой, сестрой. Стать — ничем. Стать водой.

Ноги сами тянулись вперёд.

Один шаг. Второй. Вода до пояса. Холод сжимал грудь. Лёгкие отказывались дышать.

Ещё, — шептало озеро. — Ещё немного.

И тогда — страх.

Не страх боли. Не страх темноты. Страх смерти. Чистый, животный. Как будто тело вспомнило: ты должна жить. Ты не имеешь права уйти.

Она отступала.