Марина Федагина – Истоки (страница 1)

Марина Федагина

Истоки

Глава 1. Стёклышки

Петербург, 1971 год. Анне шесть.

Квартира на Васильевском проспекте — трёхкомнатная, советская, с обоями в мелкий цветочек. Отец работает на заводе. Мать — бухгалтерша. Они любят друг друга. Целуются у плиты. Дарят друг другу подарки на 8 Марта и 23 Февраля.

Они любят Анну.

Кормят. Одевают. Водят в цирк. Читают на ночь детские книги. Покупают игрушки — куклу с настоящими волосами, посуду для неё.

Но Анна чувствует: их любовь — как тёплый плед. Укрывает от холода. Но не видит её.

Она сидит у окна. Смотрит на Неву за домами. И ждёт.

Чего — не знает. Но ждёт.

Однажды бабушка привезла ей подарок из деревни.

Не сладости. Не игрушку. Коробку из-под конфет, завёрнутую в газету.

— Открой, — сказала бабушка. Глаза — добрые, как всегда.

Анна открыла.

Внутри — осколки стекла. Разноцветные - синие, как небо над озером, зелёные, как лес за деревней. Красные, как закат над рекой, жёлтые, как солнце сквозь берёзовую листву.

— Где взяла? — спросила мать.

— Разбилась ваза у соседки. Я собрала. Девочке поиграть.

Отец усмехнулся:

— Игрушки из мусора. Ну, бабуля…

Но Анна уже не слушала.

Она высыпала осколки на подоконник. Разложила по цветам. Взяла синий кусочек— приложила к глазу.

И увидела.

Не улицу. Не Неву. Другое. Мир, где всё светится изнутри. Где нет теней — только цвет. Где время течёт медленнее. Где кто-то зовёт её по имени — без слов, но ясно.

Она опустила стеклышко. Вздохнула.

— Что видишь? — спросила бабушка тихо.

— Дом, — ответила Анна. — Мой дом.

Бабушка перекрестилась. Не сказала ничего.

С тех пор стеклышки стали её тайной.

Она прятала их в коробку из-под спичек. Носила в кармане. Доставала, когда оставалась одна.

Смотрела через синее — и чувствовала покой, как у озера.

Через зелёное стёклышко — слышала шёпот леса.

Через красное — ощущала тепло, как от костра.

Через жёлтое стёклышко — видела свет, как от солнышка.

Однажды отец принёс ей подзорную трубу — детскую, с пластиковыми линзами.

— Смотри на корабли, — сказал.

Она посмотрела.

Внутри — мозаика из стеклышек. Красные, синие, зелёные кусочки сложены в узор.

И в тот миг — вспомнила.

Не мыслью. Не словом. Телом. Как будто это было вчера. Как будто она жила там — среди цветного света, без тел, без имён, без боли. Где все были едины. Где не было одиночества.

Она отложила трубу. Заплакала.

— Что случилось? — испугалась мать.

— Ничего, — сказала Анна. — Просто… мне там лучше.

Мать переглянулась с отцом. Отец пожал плечами:

— Фантазёрка. Как всегда.

В школе ей дали кличку — Каркуша.

Не сразу. Постепенно.

Сначала — мелочи. Она сказала Тане: «Завтра у тебя собака щенка принесёт». Наутро — щенок. Таня удивилась.

Потом — Серёжа упал с дерева. Анна за два дня до этого сказала: «Серёжа, не лезь на яблоню». Он полез — упал. Руку сломал.

Потом — на уроке труда: «Маша, иголку не клади в рот — проглотишь». Маша засмеялась. Через час — скорая, иголка в желудке.

Дети стали сторониться.

— Каркуша, — шептали за спиной. — Сейчас накаркает.

Учительница вызвала родителей:

— Девочка странная. Говорит вещи… непонятные.

Отец ответил коротко:

— Воображение. Перерастёт.

Но по дороге домой взял Анну за руку — впервые за месяц.

— Не говори им ничего, — сказал тихо. — Поняла? Молчи.

Она кивнула. И впервые почувствовала — он боится за неё. Не любит. Боится.

Это было ближе к любви, чем всё остальное.

Однажды Лена — сестра, которой тогда было год — упала с дивана.

Ударилась головой. Заплакала.

Мать бросилась к ней. Отец — тоже. Оба склонились над малышкой, гладят, целуют, шепчут «ничего, ничего».

Анна стояла в углу. Смотрела.

И почувствовала — боль Лены. Не свою. Её. Как будто ударили её.

Она подошла. Положила ладонь на лоб сестры.

Боль ушла.