Марина Эльденберт – Драконий соблазн (страница 4)
Кажется, в какой-то момент я просто выключилась, как артефакт, у которого закончился заряд, а когда очнулась, горничная, стоящая возле постели с брезгливым лицом сказала, что его высочество велел сопроводить меня в подземелье.
Мне в голову пришла циничная мысль, что, возможно, я рано радуюсь, и Эдриан просто решил посадить в темницу меня. Не может же он держать Кен Джу здесь, прямо в этом дворце?
Оказывается, может, потому что после того, как я наспех приняла ванну и облачилась в собственное
Узкая каменная лестница вела вдоль стены, а затем перешла в широкий длинный коридор, освещаемый лишь артефактом-лампой, которую нес страж. Именно благодаря ее тусклому свечению мои глаза не сразу привыкли к полутьме, а когда привыкли… Я с ужасом осознала, что это настоящая тюрьма.
По обе стороны от коридора располагались клетки.
Грязные, лишенные окон, клетки. Пустые, если не считать крыс, которые разбегались от звуков наших шагов и приближения источника света.
Здесь было ощутимо холодно, но поежилась я от самой атмосферы этого места.
Но в следующий миг позабыла вообще обо всем.
Потому что мы дошли до самого конца тюрьмы, и страж повесил лампу на специальный крюк. В этот момент я увидела
— Кен Джу! — Я бросилась к клетке, прижалась к прутьям, и за долгие годы моей жизни мне впервые захотелось разрыдаться. Пришлось закусить до боли щеку, чтобы этого не сделать. Я никогда не плакала, и сейчас не буду!
Потому что мой друг выглядел очень плохо. Как истинный нимаец, Кен Джу всегда следил за гигиеной, сейчас его волосы спутались от грязи, на коже запеклась кровь, вокруг глаз залегли синяки.
В моем учителе всегда был внутренний свет, но сейчас его словно погасили. Что неудивительно, если его держат в этом безумном месте несколько месяцев!
— Леди Электра? — Он удивленно заморгал, приблизился ко мне и спросил на нимайском: — Что вы здесь делаете?
— Что значит, что я здесь делаю? — ответила я на его родном языке. — Я пришла к тебе!
Я сжала его холодные руки в своих ладонях.
— Вопрос в другом: какую цену вы заплатили, чтобы
Кен Джу в проницательности не было равных, а в «гонхорах», мерзавцах, наделенных властью, он разбирался и того лучше. Один из них буквально подарил его моему деду. Конечно, стоило Кен Джу оказаться на территории Райсвании, герцог официально освободил его от рабства и предложил отличное жалованье. Но в своей родной стране нимаец был лишен права выбора.
Краска плеснула мне на лицо, и я впервые порадовалась, что освещение в подземелье оставляло желать лучшего.
— Цена не важна, — покачала я головой. — Я приложу все усилия, чтобы вытащить тебя отсюда.
— Гонхор меня не отпустит, леди Электра. Вы знаете. Они хотят, чтобы я признался в том, что я помогал герцогу.
— Но ты не помогал! — возразил я.
— Не помогал, — кивнул Кен Джу. — Но это не имеет значения. Как и то, что будет со мной. Важно то, что будет с вами, Лун Джу.
Мне пришлось сморгнуть слезы, потому так он называл меня в детстве. Это было моим нимайским именем.
Жемчужный дракон.
— Я больше не драконесса, Кен Джу. Больше нет. Яд полностью выжег мою магию.
— Дракон — это путь, леди Электра. Им невозможно родиться. Истинным драконом можно только стать. Гонхору никогда не стать драконом. Не позволяйте ему себя укротить.
Я вытолкнула из себя грустную улыбку. Что бы сказал Кен Джу, узнай он, чем именно я расплатилась за встречу с ним? Но, вернись я в прошлое, поступила бы так же, только чтобы увидеть его, узнать, что он жив.
— Не позволю, мастер, — пообещала я, покосившись на стража. Насколько высоки шансы, что он знает нимайский? Поэтому я подалась вперед и горячо зашептала: — Я сделаю все, чтобы вытащить нас отсюда, Кен Джу. Я найду способ сбежать.
Он прищурил свои раскосые глаза и попросил меня:
— Пообещайте сбежать, Лун Джу, как только вам представится такая возможность. Обратитесь к своим друзьям. Все объясните им, они поймут.
— Вряд ли, — я мотнула головой. — Они считают меня чудовищем.
Кен Джу склонил голову на бок.
— Так сказали они?
— Они ничего не сказали, даже не ответили на мои письма.
— Но если все же кто-то захочет, не отказывайтесь. Знание, что вы на свободе, скрасит мои последние дни.
— Нет! — яростно прорычала я. — Я никогда тебя не брошу! Мы сбежим отсюда вместе, или никак!
— Пообещайте, — спокойно повторил нимаец. — Жемчужный дракон должен жить на свободе, бороздить небеса. Дракон, лишенный неба, зачахнет. Вы должны жить, Лун Джу. Поэтому поклянитесь, что в первую очередь будете думать о себе.
Я готова была поспорить.
Я готова была с ним поругаться.
Но осеклась под спокойным взглядом своего учителя.
Он, как никто другой, знал цену свободы. Рожденный рабом, он не желал этого для меня, он даже не боялся умереть ради моей свободы.
Осознавать это было больно, но ощущение этой боли как раз напоминало мне, что я еще жива. Что я еще можно все исправить и изменить.
— Я обещаю сделать все, чтобы освободить нас, — я закрыла глаза и добавила: — И я…
— Свидание окончено! — страж отлепился от стены и грубо схватил меня за плечо. Мое тело сработало на инстинктах, едва уловимая подсечка, и он оказался на грязном полу. Мое платье — без кринолина и корсета, позволило это сделать.
— Я леди Эджертон, — напомнила я мужчине. — Не смей больше ко мне прикасаться. И, если не хочешь, чтобы его высочество отрубил тебе ненужные конечности, то не вздумай никому на меня жаловаться.
Он быстро подскочил, с ненавистью впился взглядом в мое лицо, но его тон стал более вежливым:
— Время истекло. Возвращаемся, леди Эджертон.
— Так лучше, — кивнула я и повернулась к другу: — Я вернусь, Кен Джу. Пожалуйста, продолжай в меня верить.
Наша встреча изменила меня.
Шагая по коридору подземной тюрьмы я больше не думала о страхе. Я думала о драконах.
Кен Джу прав, дед с Эдрианом подрезали мои крылья, но я не перестала быть драконессой.
А драконесса, которую лишили неба, самая целеустремленная женщина в мире.
4
Целеустремленность помогала мне не сойти с ума. Потому что Эдриану понравилось наше времяпровождение, и он развлекался со мной время от времени. Чаще, чем с кем бы то ни было, если судить по его визитам ко мне. Но реже, чем мог себе позволить, потому что у наследного принца были обязанности.
Например, присутствовать с отцом на учениях. Или даже проводить их. Выступать в парламенте. Учиться решать проблемы, которые предстояло решать, когда он взойдет на престол. Хотя я искренне надеялась, что этого не произойдет, потому что такой правитель не должен стоять у власти.
Увы. Похожий уже стоял.
Еще в первый месяц моей жизни во дворце я просила о встрече с его величеством, чтобы попросить о снисхождении (читай, убрать его сына от меня), но получила ответ, что снисхождение — это то, что я сейчас жива, не сижу в застенках, и в целом я должна целовать Эдриану ноги за то, что он согласился меня принять.
Из чего я сделала вывод, что где отец, там и сын.
Поэтому когда рано утром меня неожиданно растолкала одна из… фрейлин ее величества, я спросонья даже не поняла, что происходит. Осень уже вступила в свои права, светало гораздо позднее, но фрейлина, которая стояла рядом с моей постелью со свечой, сообщила, что если я хочу встретиться с ее величеством, мне надо поторопиться.
Потому что буквально через час проснутся слуги, и во дворце закипит жизнь, а о нашей встрече не должен знать никто.
Я отправляла запросы об аудиенции несколько раз, и когда Эдриан узнал об этом впервые, он был в ярости.
— Я всего лишь хотела просить о возможности встречаться с ее величеством и проводить время в женском обществе, — сказала я.
Хотя на самом деле, разумеется, я хотела просить о другом.
Я хотела просить ее величество посодействовать мне в том, чтобы я могла если не обрести свободу в полном смысле этого слова, то обрести свободу от Эдриана.