Марина Дамич – Русалка для прокурора (страница 12)

Поэтому я живу не одна. Мне нужен постоянный шум, чтобы не скатиться в паранойю.

Слышу, как закрывается дверь. Иван заходит из коридора на кухню, а я тут же хватаю бутылку вина со столешницы гарнитура. Делаю вид, что разглядываю этикетку.

– Не холодное? Нормальное для тебя? – интересуется Иван, ставя пакеты возле меня. Сколько там еды? Он решил неделю из дома не выходить?

– Я не пью с незнакомыми мужчинами, – вредничаю. Черта с два я что-то понимаю в винах.

– Хорошо, что мы успели познакомиться с тобой… с разных углов и…

Он не договаривает. Смеется от собственной тупой шутки. Я смотрю на него с прищуром, надеясь, что он угомонится.

– Хватит ржать! – бью его кулаком в бок и он резко дергается и жмурится от боли. – Ваня? – я начинаю сильно беспокоиться, когда он сгибается пополам и болезненно кряхтит. – Вань!

Я пытаюсь обхватить его и как-то приподнять, умирая от страха за него. Но тут же взмываю в воздух. Он подхватывает меня за ноги и усаживает на островок напротив.

Мягко разводит мои ноги по бокам от себя и, дотягиваясь до моих губ, жарко целует, вмиг пробуждая во мне все потаенные желания. Жаль, что поцелуй длится недолго. Но достаточно, чтобы мой разум затуманился.

– Нельзя так шутить, – упрекаю его, когда я утыкаюсь своим лбом в его и глажу по колючей от короткой бороды щеке.

– Испугалась за меня? – с улыбкой победителя он целует меня в нос. – Зато мы теперь оба знаем правду, Афина.

Невозможный.

Не замечаю, как улыбаюсь в ответ.

Иван отходит от меня и возвращается к разделочному столу, на котором стоят пакеты и вино. Он берет бутылку, ловко отрывает с горлышка вина упаковку, а затем вкручивает со скрипом в твердую пробку штопор.

– У тебя что, нет автоматического штопора? – издеваюсь я, однако с удовольствием пялюсь на напряженные мышцы его руки.

– Некоторые вещи, Афина, я люблю делать сам, – отвечает он многозначительно и вытаскивает пробку из бутылки с характерным хлопком. Он достает из какого-то шкафчика бокалы, ополаскивает их водой из-под крана, даже не беспокоясь, что останутся капли на донышке. Вручает бокалы мне. Я старательно их держу, пока он наливает красное ароматное вино не по-ресторанному до середины бокалов.

Иван такой… простой, домашний и уютный. Без заморочек и лишнего лоска.

Нет, конечно нет. Он очень сложный человек. Но вот здесь и сейчас, пока занимается обычными делами, он другой… Я отдаю ему его бокал, утопая в его теплом взгляде.

– За то, что я, наконец, поймал свою русалку, – Иван чекается своим бокалом об мой и затем делает жадный глоток.

Я не могу оторвать взгляда от его шеи и линии подбородка. Кадык дергается. И… это чертовски сексуально. Весь этот мужчина – секс ходячий с выплескивающимся из краев тестостероном.

Конечно, он воспринял мой выпад о месячных в шутку, но я сказала ему правду. Стыдно признаться, но я психую из-за того, как не вовремя они начались!

– Ты знаешь, русалки морякам не сулили ничего хорошего, – выпив вина, вспоминаю коварные морские легенды.

– Да-да, утаскивали на дно и все такое, – ерничает, ставя бокал и бутылку вина возле меня, чтобы вернуться к пакетам.

– Ну, считай, я предупредила.

Я ведь и правда себя не прощу, если с ним что-нибудь случится по моей вине.

– Не встретил ни одного моряка, который сожалел бы о том, что он провел свои последние минуты жизни на дне морском наедине с шикарной красоткой, – деловито ворчит, вытаскивая один за другим контейнер из пакетов. Да что за пир на весь мир он хочет устроить?

– Наверное, потому что ни один не вернулся? – отмечаю я, продолжая смаковать невероятно вкусное вино и наслаждаться нашими легкими пикировками.

– Вот именно! Им хватило мозгов быть счастливыми. Кто я такой, чтобы этому сопротивляться?

Глава 14. Иван

Едим мы в гнетущей тишине. Афина больше размазывает еду по тарелке, чем ест. Хотя я уверен, что она голодна. Переживает? Волнуется? Или боится, что я снова начну задавать неудобные вопросы?

А я начну.

– Ты совсем не ешь. Тебе не нравится еда? – беспокоюсь за ее аппетит. Надо было наверное роллов заказать, или что там девушки больше любят?

– Ты специально это делаешь? – с обидой в голосе и слезами на глазах спрашивает Афина.

– Не понял. Что делаю?

– Вот это вот все. Хватит, Иван. Говори, что тебе нужно от меня. И зачем я понадобилась прокуратуре? Или в материалах дела появились новые факты?

– Афина, я здесь в отпуске. И если бы решал дела, то точно не через постель, – нет, она явно не собирается успокаиваться, потому что ее буквально триггерит моя профессия.

Это она ещё не в курсе моего звания и послужного списка.

– Ты выследил меня в ресторане. А потом решил совместить приятное с полезным. И под видом влюблённости пытаешься мной манипулировать. Но твои намеки неуместны. Говори, что тебе нужно!

Она так много на меня вываливает сразу. Мне нужна пара минут для анализа. У Афины явное криминальное прошлое, за которое она избежала наказания. Но продолжает бояться возмездия.

– И что же меня подвело? Где ты почуяла подвох? – подыгрываю ей. Если уж копаться, так до конца. Мне важно понять ход ее мыслей.

– Смешно тебе, Иван? – ух, как русалочка злится! Только ядом в меня не плюет. Но, того и гляди, нож в сердце воткнет.

– Вообще ни разу, – оправдываюсь.

– Ой, да ладно. Заказываешь греческую еду и думаешь, что я не пойму твоих подколов? Забудь о том, что можешь хоть что-то вытянуть из моей семьи!

У меня сверчки свистят в голове. Такого поворота я точно не ожидал.

– Так и знал, что нужно было роллы заказывать, – выдаю единственное, что мне приходит в голову.

Афина фыркает и, скрестив руки на груди, отворачивается к окну, где видно, как солнце садится за морской горизонт.

– Я себя сейчас чувствую точно также, как почти тридцать лет назад, – решаюсь разрядить обстановку и немного рассказать о себе. – Когда соседка, баба Люда, беспочвенно вынесла мне обвинительный приговор за то, что некто истоптал ее с трудом выращенные георгины в общем дворе нашей пятиэтажки. Условия у нас во Владивостоке суровые. Ветра и земля сырая, и баба Люда несколько лет сражалась за то, чтобы вырастить эти несчастные цветы.

Афина закатывает глаза, но все же возвращает взгляд на меня, состроив кислую мину. Слушает. Не убегает. Это хорошо. В воздухе пахнет противоестественным желанием доверять. Какая же забавная моя Фина.

– Никакие способы убеждения, и даже алиби на бабу Люду не подействовали. Пришлось брать дело в свои руки, нарушив режим пресечения свободы – мама поставила меня в угол. Мне помогла моя старшая сестра. Пока мать была занята на кухне, сестра стояла на шухере, а я смог выскользнуть во двор в поисках доказательства моей невиновности.

– И как? Удалось? – усмехнувшись спрашивает Афина. Ей даже интересно?

– С блеском. Я поймал Петьку с третьего подъезда с поличным. Заставил его совершить явку с повинной, и с меня сняли все обвинения.

– И все? Никто не извинился? – удивляется Афина, улыбаясь более открыто.

– Нет. Я получил дополнительный срок из-за своего побега и нарушения строгого режима. Сестра отделалась условным лишением свободы.

Моя русалочка смеется, а я не могу перестать смотреть на нее, наслаждаясь мелодичными нотками ее бархатного голоса.

– Это был поворотный момент в моей жизни, когда я определился в профессии. Мне безумно понравилось бороться с несправедливостью. А еще я выучил важный для себя урок, что если идти против системы, можно конкретно получить от этой самой системы лопатой по хребту.

– И никогда против нее не шел?

– Я только и делаю, что иду против нее. Стараюсь быть аккуратным, но в последний раз, как говорят некоторые индивидуумы, не фартануло.

– Что случилось? – ага, значит смог ее заинтриговать. Мысленно танцую лезгинку.

– А это я расскажу, Афина, после того, как ты мне объяснишь, почему греческая пита вызвала в тебе такую ярость, – предупреждаю ее.

– Ты и сам все знаешь, зачем ты мучаешь меня?

– Представь себе – нет! – теряю всякое терпение. – Не заставляй меня самостоятельно собирать информацию. Я смогу и найду. Но только не в том виде, в каком тебе бы понравилось.

– Я из семьи выходцев из Греции, – еле-еле выдавливает из себя Афина.

– Ну, зато теперь понятно откуда у тебя такое прекрасное и редкое имя, – делаю ей комплимент. Вообще, я бы с большим удовольствием усадил ее себе на колени и зацеловал до потери памяти.

– Значит, веришь, что меня зовут именно так?

– Да. Ты на эмоциях представилась мне своим именем. Своего рода манифест с твоей стороны. Имя Настя – очень красивое тоже, но не твое, – улыбаюсь, вспоминаю жену Михи Кострова – мягкую и очень добрую, преданную и интеллигентную Настю. Афина – это буря. Взрыв. Мощнейшее цунами. Русалка, с которой далеко не каждый сможет справиться.