Марина Чигиринова – Прибежище смерти (страница 5)

Только потом Леонтий узнал, что ей было чуть больше сорока лет. Всего на десять лет старше его!

Остальная братия зарабатывала кто, чем мог. Были в компании и явные карманники, а некоторые возвращались после отсидки в тюрьме за более серьезные правонарушения, большинство не гнушалось и воровством еды с могил. Если родственники приносили сухарь, или пряник на могилу, он, как правило попадал на вечернее пиршество компании. Главным их правилом было – дележка едой, тех у кого день не задался, подкармливали в складчину. Благодаря связям Тихона, удалось Леньке справить документы, но за эту услугу ему пришлось долго бесплатно отрабатывать на вокзале, возвращая долг, по ночам он разгружал вагоны. До сих пор иногда не гнушался работой грузчика: то при перевозке мебели, то опять приходил на вокзал, где его уже знали.

От тяжелой работы ныла спина, но зато окрепли мышцы. И теперь ему не было равного в драке, когда завязывались потасовки. Эту тяжелую работу, за которую платили гроши, нужно было еще завоевать! После этих драк у него на всю жизнь остался глубокий шрам над правой бровью.

Назавтра начальник, которому он помогал при разгрузке тяжелой старинной мебели, увидев его ловкость, и как он поправил ему выбитую притолоку, позвал его отремонтировать частично утраченный паркет в его огромной квартире. Чем-то понравился ему Ленька, вызвал доверие.

– Ты умеешь с деревом работать? – спросил его солидный начальник в армейской форме и фуражке, отсчитывая ему купюры за работу

– А как же, отец меня этому научил, – гордо выпрямился Леонтий, – мы и ложки можем и деревянные игрушки, и в дереве понимаем…

– Ложки нам не надо, а паркет восстановить бы нужно, его сильно попортили, – и сокрушенно вздохнув, повел Леньку в огромную гостиную, в которой уже частично, по стенам, стояла мебель. Паркет был очень красивый, большими квадратами, а в середине, по кругу, темным деревом, как ленточка пущена, да обвита вокруг букета цветов.

– Ох, красота-то какая! – не смог сдержать восторга Леонтий.

– Смотри, смотри, как попортили, – и начальник указал на несколько утраченных квадратов паркета, на прожженный угол, возле белой керамической печки, а отверстие прямо посреди цветка в букете Леонтий увидел сам, – завтра ближе к вечеру приходи, начнешь ремонтировать.

– Хорошо, да вот только инструмента у меня нету, – он вовремя сообразил и расстроился ужасно. Неужели не удастся подработать? Деньги очень нужны, он копил деньги, чтобы снять угол, пока на комнату не хватало. Скоро на кладбище оставаться будет невозможно – зима, холодно.

 –Я что-нибудь тебе подыщу, приходи, как договорились, – сказал начальник спускаясь с Ленькой по лестнице вниз, и захлопнул за собой дверь парадной. Ленька оказался один перед этим красивым домом, облицованным огромными каменными плитами, и невольно залюбовался не столько его красотой, сколько основательностью и незыблемостью.

Нужно было торопиться, успеть на кладбище затемно. Он уже давно не крался до того лаза над речкой, а его научили пробираться с другой стороны, где в досчатом заборе две доски отодвигались, и можно было почти не пригибаясь зайти. А иногда, когда работы было немного, или работа была в ночь он заходил на кладбище через ворота. На воротах, над головой, в полукруглой нише, была икона. Леонтию казалось, что Богоматерь с иконы смотрит на него укоризненно и знает, что цели у него иные, не чистые, не те, с которыми приходили скорбящие в церковь на могилки. Он истово молился, чтобы ее задобрить, и тогда спокойно проходил внутрь. Сначала шел прямо, потом до ангела, а дальше находил склеп, где на входе в него, под широкой, сдвигающейся ступенькой был припрятан его скарб и ночевал он там же, доставая ранее припрятанные доски для лежака.

А потом, когда кладбище совсем пустело и запирались ворота, можно было разжигать костер. Каждый должен был сделать вклад в дрова для костра. Иногда везло, удавалось найти сухое дерево, заранее его приметить и постепенно сжигать на костре. А иногда что-то находили неподалеку, в городе, и приносили сюда издалека.

Этим вечером многих не было – Тихон уехал на заработки, в каком-то колхозе с его знакомыми-художниками писали агитационные плакаты. Мечтал новую обувь, хорошую к зиме справить. А цыган, Ленька так и продолжал звать про себя бугая -Никифора, обленился и несколько дней никуда не ходил – грелся на лавочке возле могил. А обычно он тоже подрабатывал то грузчиком, то на похоронах, и зарабатывал больше всех, но сразу почти все пропивал. Потерял он цель и смысл жизни. А Ленька – нет. Он верил, что скоро выкарабкается и заживет! Главное – документы есть. Крестьян без документов, пойманных во время облав могли отправить назад, в деревню.

Леонтий по хозяйски разложил возле себя купленный, на заработанные им сегодня деньги, кусок сала, буханку хлеба и большую луковицу, нарезал все крупными кусками и раздал присутствующим.

Сегодня их у костра было всего семеро – цыган с Ленькой, двое друзей карманников – Сергей и Трофим, было совершенно не понятно, на чем держалась их дружба, настолько они были разные. Сергей был сквернослов, казалось, что все у него в роду были пьяницами и ворами. Он, как выпьет становился злой и агрессивный. А Трофим был тихий, задумчивый, вдвое старше кудлатого Сергея. Казалось, он случайный здесь человек из интеллигенции, он не любил рассказывать, что привело его сюда и почему он начал воровать. Правда, один раз Леонтий видел как загорелись глаза Трофима при виде дорогой дамской сумочки, руки задрожали. Азарт! Он это делал из азарта, может бывший игрок? Из разорившихся? Говорил ни с кем ему не по пути – новую власть он презирает, а старая презирала его, потому и оказался на кладбище. С Сергеем они давно вместе, до революции еще, говорили, что один раз он спасал Сергея подставившись под пули, еле поправился. Сергей это ценил.

Еще была какая-то темная личность, неразговорчивый, мрачный господин, непонятной классовой принадлежности, просил называть себя «Граф». Настоящего имени его никто не знал, да и не спрашивал, он то появлялся, то надолго исчезал. Братва думала – сгинул, а он снова приходил и приносил щедрый вклад в коллективный ужин.

Еще был один старик, весь седой и хромой. Сыновья, сказал он, где-то воюют, а он потеряв связь с ними, пришел на кладбище умирать, да так и поселился тут, то прося милостыню, то собирая старье в городе на помойках, сдавая скупщикам. Скупка старья была выгодным бизнесом в то время в Петрограде.

И этим вечером, впервые пришла женщина непонятного возраста, одета она была как монашка: огромная темная косынка до бровей, длинная юбка до земли, в руках у нее была корзинка с какими-то тряпками. Привел ее добросердечный Трофим, после того, как она почти сутки, потерянная, бродила по кладбищу. Глаза у нее были сухими, взгляд отсутствующий. Трофим ее пожалел и привел, чтобы напоить теплым и поддержать. Компании было пока не понятно кто она, и в себе ли вообще, но с вопросами не приставали, здесь это было не принято. Захочет, оттает, и сама расскажет.

Сегодня сидели молча, даже Сергей не сквернословил, неудобно было при новой гостье. От самогона она твердо отказалась, ей налили кипятка, чтобы согрелась. Чая не было. Трофим не решился плеснуть ей плеснуть самогона в воду, хотя собирался вначале из благих побуждений. Она внушала ему какую-то оторопь и уважение. А кампания самогоном не погнушалась, и истребив запасы еды, осоловела и медленно разбрелась по своим укромным местам спать, новенькая так и осталась сидеть на бревнах, заготовленных у костра. Никифор дал ей свое одеяло, ночи были холодные.

Ленька проснулся оттого, что сильно затекла нога, стал ее энергично растирать – полегчало. Но спать больше не хотелось – замерз, зуб на зуб не попадал, хотя и накрывался теплой душегрейкой, купленной по случаю на барахолке. Надо уже думать, куда перебираться с кладбища. Зимой здесь никак не выжить. Да еще облавы участились – новая власть борется в беспризорниками и неприкаянными людьми.

Ленька думал об этом и подпрыгивал, хлопая себя по плечам, чтобы как-то согреться. Сейчас бы чаю, или просто воды.

Так, задумавшись, он брел между могил и, вдруг, увидел чьи-то ноги, виднеющиеся из-за высокого надгробия. Кто же здесь спит? Явно не из наших – приличные штиблеты. Тихонько, с любопытством Ленька подкрался ближе. Он давно чувствовал себя здесь как дома и считал себя старожилом, своего рода хозяином положения, но незнакомая личность его удивляла и настораживала. Когда его взору открылась вся дорожка за могилой, он понял, что этот человек не спал, а был мертв, и давно. Несмотря на следы разложения на лице и руках и листья которыми был присыпан его щеголеватый костюм, было видно, что человек богатый и случайный тут. В метре от головы лежала его шляпа, отлетевшая при падении, распахнувшийся дорогой пиджак открыл жилетку с золотой цепочкой от часов в маленьком кармашке, а на пальце блестел огромный перстень с печаткой из оникса.

Руки Леньки так и потянулись к блестящему золоту. «Нет! Я не мародер! Надо вызвать милицию, но попозже, когда откроется кладбище. Тогда не надо будет объяснять, что они делали на кладбище ночью».