Марина Чигиринова – Прибежище смерти (страница 4)

– Был такой! Да весь вышел. Пропал, даже вещи не забрал. Узелок вон стоит, вернее то, что от него осталось. Часть уже соседи растащили. Скоро год будет, как нет его, даже комната куда его поселили, занята. Хочешь посмотри, – мужик оказался разговорчивым.

– Боже мой, а что же делать теперь? Где искать? – Ленька чувствовал себя полностью выбитым из колеи. А мужик подтолкнул его к двери, где жил Митька.

Постучались и тут же, вдвоем и со сковородкой ввалились в комнату. На них с удивлением смотрела немолодая баба, сидевшая за столом, обрюзгшая с растрепанными седыми волосами в старом, заношенном халате.

– Что лезете, пьянь? – зло спросила баба, встала от стола и стала наступать на вошедших грузным телом.

– Вот к Митьке пришли. Расскажи, что знаешь, – неожиданно робко заговорил мужик со сковородой.

– Не знаю я его, не застала. И никто не знает, куда подался. Пропал, с работы не вернулся. А комната теперь моя! По закону! И не надейся, – на крик перешла баба.

– Тогда я пошел – нерешительно сказал Ленька, совершенно не понимая, что ему теперь делать и куда идти. Пошел по коридору к выходу, сопровождаемый приветливым мужиком, который по дороге поставил сковородку на закопченную дровяную плиту в огромной, проходной кухне.

– Не поминай лихом, – сказал мужик и закрыл за ним дверь.

Медленно спустившись во двор, Ленька подумал «Домой не вернусь!» и сжал кулаки. В животе сосало от голода, он давно не ел. Поэтому присел на нагретую каменную тумбу у арки на выходе из двора и достал свой неприкосновенный запас – рыбу. Хлеб давно кончился. Наспех перекусив и вытерев руки об себя, он решил посмотреть город. Не спеша пошел в сторону центра, в направлении того двора, где провел ночь. Решил, если что, снова переночует там.

Город его поразил суетой и количеством народа. Народ был разношерстный: был служивый люд, прилично одетый, спешащий по делам, красивые, богато одетые барышни, группками ходили рабочие, бедно, но чисто одетые, как он, в косую рубашку и пиджак. Но много было и таких, по лицам которых было видно, что они не ели уже не первый день.

Петроград был пугающе огромен, но Ленька привычный к пешей ходьбе бодро шел по улицам, стараясь запоминать дорогу. Больше всего его поразило новое для него чудо – трамваи. Надеялся, что скоро и он, как и многие в городе, будет ездить на работу на таком трамвае. Его мечты были прерваны мелким моросящим дождиком, жара стала отступать. Воды Невы покрылись рябью от дождя. Ленька переждал дождь в парадной, куда прокрался с черного хода, и решил уже идти в сторону своего убежища – дровяного подвала.

Его порадовало, что он так легко ориентируется, и скоро нашел нужный двор.

Но, увы!! На железной скобке висел огромный замок. Ленька его подергал в надежде, что его забыли закрыть, но – нет, он крепко заперт. Что делать? Он замер в нерешительности, но увидел приближающегося дворника, опустил голову и быстро скрылся в проходных дворах.

Как быть?? Куда ему идти! Леонтий был в полной растерянности, стоя в тени арки, выходящей на Неву, он думал, куда ему податься.

А Петроград шершавыми мозолистыми руками крепко сжимал Неву. Солнце быстро падало за горизонт. Нева надулась и покраснела. Город пульсировал людскими потоками спешащих людей.

Обойдя несколько ближайших дворов, и не найдя для себя укрытия, Ленька вспомнил о Тихоне, который звал его на Смоленское кладбище.

Немного пришлось поплутать, несколько раз спросить прохожих, и чуть раньше, чем в полночь он уже был на Васильевском острове, у запертых ворот кладбища. Ленька зло сплюнул на землю – и тут заперто!

Тогда он решил найти лазейку, двигаясь вдоль забора, а идти пришлось довольно долго и неудобно, местами держась за забор и оскальзываясь к какую-то зловонную речку с топкими берегами. Наконец, нашел подвижные прутья в решетке и проскользнул внутрь.

На кладбище было тихо и зловеще. Стало совсем темно. Ленька-то и своего, деревенского кладбища побаивался, а тут… Кругом торчали кресты, высокие надгробья, склепы. Пришлось красться между ними до центральной дорожки, которая шла от ворот кладбища, мимо церкви и дальше в глубь, в кромешную темноту. Пройдя еще несколько шагов, он увидел темный силуэт кого-то крупного, каким-то нечеловеческим холодом веяло от этой неподвижной тени. Ноги отказывались идти, но Ленька мысленно стыдил себя, и медленно тихо ступая, шел дальше. Надеялся, что незнакомец убежит, увидев его, но тень не двигалась. Подойдя совсем близко, Ленька облегченно выдохнул – статуя, ангел с крыльями.

– Надо же, как человек – тихо прошептал он.

Не мог обмануть Тихон, надо идти дальше! И за очередным поворотом он увидел вдалеке огонек и пошел на него. Решил рассмотреть, кто там. Уже стал виден маленький костерок и темные силуэты людей возле него. Запахло чем-то удивительно знакомым и вкусным. Ленька решил ускорить шаг, вспомнил, как они с мальчишками так же, ночью пасли, коней и жарили хлеб на палочках – вкусно…

Это воспоминание придало ему смелости он хотел прибавить шагу, но тут чья-то тяжелая рука легла ему на плечо.

– Ты кто? – раздался зловещий шепот прямо возле уха.

 –Я – Ленька… – неуверенно промямлил он.

– Иди, иди, рассмотрим тебя у костра, какой-такой Ленька! Небось филер!! – также продолжал шептать детина сзади, которого Леня, обернувшись, хорошо рассмотрел в свете костра. Это был высокий, бородатый мужик, летом в меховой ушанке, а на плечах – клетчатое рваное одеяло. Глаза блестят, черные волосы колечками – прям цыган.

– За нами следишь? Сейчас мы тебя ножичком, и хоронить не далече! – зло усмехнулся цыган.

– Не пугай! Я его знаю! – раздался тихий голос их глубокой тени вдали от костра.– Это деревенский парнишка, пскопской, он второй день в Петрограде.

– Ну что, обманул тебя друг? – спросил Тихон. А это был именно он. – Хорошо, что пришел! Садись, садись к огоньку, – И Тихон, шаркая подошел ближе.

– Ну если это твой знакомый, то ладно, пусть садится, – примирительно сказал цыган.

Ленька неуверенно сел на конец бревна, возле костра, и протянул к огню руки. Хотелось согреться, было совсем холодно, к тому же он намочил ноги. Он подробно рассказал Тихону и всей компании и о своих злоключениях, и о большом замке на дровяном подвале.

– На, поешь, – Тихон протянул ему огромный кусок хлеба с салом. Он пах божественно! У Леньки прямо мутилось в голове от голода, и он набросился на бутерброд, а справа ему передали алюминиевую плошку с самогоном, воняющим сивухой, и он охотно глотнул побольше. Изменилась резкость зрения, стало тепло и весело, разномастные люди у костра стали казаться невероятно добрыми и приветливыми. Цыган протянул ему картошину из костра, Ленька быстро ее съел, несмотря на то, что она наполовину сгорела в угольки, и отряхнул руки. Ему стало тут нравиться. «И совсем не страшно» – подумал он.

– Сейчас тут не страшно, а несколько лет назад тут по ночам были слышны стоны сорока мучеников, – как будто услышал его мысли Тихон, – ироды живьем священников похоронили, за то, что они не захотели отречься от бога. Земля ходуном ходила несколько дней и ночей! Да что тогда, и сейчас бывает их слышно – страшно!

– Да, это правда. Но, думаю, это собаки воют – несколько собак ночью выпускают сторожить кладбище, но они сюда не забегают, не боись! Ложись сюда, – заботливо прошептал Цыган, бросая Леньке большую доску. – Утром поговорим, что дальше.

Кольцо людей вокруг костра стало таять, все расходились на ночлег; а один худой и высокий разбросал поленья, затушил костер и улегся рядом с тлеющими углями.

– Если бы не эти угли и жаркий день, Ленька бы не смог отогреться, он и сейчас-то слегка дрожал, но потом приятное тепло разлилось по телу, и сон сморил его.

1.2 Тайная жизнь кладбища

Леонтий даже не заметил, что уже прошел месяц, как он стал членом этой коммуны сомнительных людей, которых волнами истории, личных неурядиц, ленью и пьянством прибило к этому берегу, или можно сказать, кораблю, которым стало для них Смоленское кладбище. Оно было самым старым в Петрограде, и сохраняло какую-то ауру загадки и зловещей тайны.

Наступившая осень не пугала Леонтия, именно так он просил себя тут называть, потому что к этому времени он обзавелся теплым гардеробом и кое- какими полезными вещами – бритвой, ложкой, и почти новой фаянсовой тарелкой с отбитым краем.

Ночи становились холоднее, и количество ночующих на кладбище становилось все меньше. Некоторые, беглые, возвращались в брошенные семьи, а большинство перебралось в ночлежку на Боровой. Ночлежек тоже становилось меньше, чем до революции, при царе, сейчас многие переделывали в общежитие для рабочих.

В ночлежке было теплее, уютнее и можно было помыться. Леонтий уже бывал там пару раз. Но те, кто уходил в ночлежку, все равно возвращались на кладбище, к своим. Бесследно пропала только единственная женщина – старуха Агафья, со своим великовозрастным сыном лет 15-17, остальные нет-нет да и возвращались. Агафья была одутловатая старуха с торчащими из-под платка седыми космами и наполовину беззубым, шамкающим ртом. Сын производил впечатление юродивого, все жался к материнской юбке и мычал что-то бессвязное. Им неплохо подавали в выходные, возле храма Святой Животворящей Троицы, в центре кладбища, в России всегда испытывали особое сочувствие к юродивым. Она пила горькую, а последнее время и сын пристрастился выпивать во время вечерних посиделок у костра. Говорили, она из семьи богатых купцов. Куда она исчезла, никто не знал, может к родственникам подалась, они у нее жили где-то под Гатчиной…