Марина Чигиринова – Колесница Аполлона (страница 4)

– Мне нельзя увлекаться булочками – лишний вес. Совершенно непонятно, откуда он берется, я не так много ем. Наверное, от безалаберности, я ленюсь готовить себе, – сказала она то ли самой себе, то ли Анфисе поглядывая на тарелку, раздумывая не взять ли вторую булочку. В то время как гостья хотела взять третью, но постеснялась, – Ешь, ешь милая! Тебе можно сколько угодно, вон, какая худенькая! Как моя Катенька себя чувствует?

– У нее что-то стало очень скакать давление и сердце болит. Говорит, что сегодня много лучше, спасибо, – неразборчиво говорила Аня, набив рот третьей булочкой.

– Когда же она ко мне соберется? Думаю, вам целесообразнее прийти ко мне, чем мне к вам, тебе же потребуется время для знакомства с книгами. Не возражаешь? – Францевна уже придвигала к себе изумительную эмалированную пепельницу с горой пепла и окурков. Причем, по ним можно было судить о ее вчерашнем дне – на части окурков сохранились следы помады – видимо она ходила на улицу и красила губы.

– Конечно-конечно. Я привыкла, – Анфиса и правда привыкла, что везде, где она бывает, накурено, хоть топор вешай. В мастерской монотипии, в на кафедре вуза, на лестнице, не говоря уж о вечеринках, на которые она частенько ходила. Хоть с этим и боролись в вузе, но неэффективно.

– А бабушка не курит?

– Нет, и вроде никогда не курила. А теперь здоровье не позволяет.

– А я всегда немного курила, а в войну, блокаду, без этого никак. Я тебя отвлекаю, работай, изучай. Смотри, тут еще есть альбомы, – и она распахнула нижнюю дверцу большой тумбы и оттуда, с грохотом, упала большая жестяная коробка и мотки шерсти с воткнутыми спицами. Усмехнулась. – Прости, порядок – это не мое.

Время летело быстро, и за окном стемнело. Анфиса почти не делала пометок в приготовленный, еще дома, любимый блокнотик, а все смотрела, читала тексты с ятями, наслаждаясь прекрасными репродукциями и погружаясь в другую эпоху. Внезапно она спохватилась и посмотрела на хозяйку этой квартиры, которая заснула на канапе, которое ей явно было мало, уронив на лицо газету. Газета мерно шевелилась в такт ее дыханию.

Быстро разложив все по местам, и наведя относительный порядок, Аня тихонько покашляла, потом еще. Под газетой началось движение, сначала она упал на пол, и ее хозяйка резко села на канапе.

– Я не сплю, – сказала она, озираясь, как будто оказалась тут впервые. – Еще кофейку?

– Спасибо вам огромное, Лилия Францевна. Простите, что засиделась. Мне пора, – боюсь, бабуля волнуется. И вам тут мешаю, – скороговоркой тараторила Аня, продвигаясь к прихожей.

– Что ты, милая. Совершенно не мешаешь. Приходите с бабушкой, как она поправится или одна, когда тебе удобно. Только не очень рано. Я часов до десяти сплю, с вечера не уснуть, а иногда полночи брожу… – басила Лилия Францевна вслед засидевшейся гостье.

К сожалению, часто выбираться к гостеприимной подруге бабушки не удавалось, подошла сессия и, в срочном порядке, был дописан и сдан курсовой. Анфисе удалось договориться с дипломным руководителем насчет темы выпускной работы, та очень заинтересовалась фотографиями и источниками, на которых, благодаря Лилие Францевне основывалась Анфиса, формулируя тему.

Наконец, уже ближе к Новому году, они с бабушкой собрались к ней в гости с большой коробкой, в которой была электрическая гирлянда, и конечно, неизменной шарлоткой в объемном свертке.

– Здравствуйте девочки! Я так рада, так рада! Даже сподобилась кое-что приготовить! Будем пить вино, пировать и вспоминать былое! А молодежи со старухами скучно, поэтому я приготовила Анфисе еще залежные углы для раскопок, – так многословно и возбужденно басила Лилия Францевна, встречая их на пороге.

– Здравствуй, дорогая! – подруги горячо расцеловались. И вскрикнули хором. – Только не через порог!

– Мне очень интересно с вами! – пыталась возражать Анфиса, но хозяйка уже потянула ее в комнату, где на столе, видимо давно, было накрыто угощение. Стол, вопреки обыкновению, был полностью освобожден от книг, газет, коробочек и прочего хлама и накрыт огромной кружевной скатертью. В центре высилась бутылка красного вина и супница европейского фарфора. Пахло еловыми ветками, стоящими в вазе.

– Не знала куда положить мясо по французски и положила его в супницу, чтобы не остывало, – счастливо забулькала, давясь смехом, хозяйка. И выглядела она как эта супница, невероятно нарядно и изысканно, в кремовой креп-жоржетовой блузке с тонким кружевом, а ее грудь украшала крупная камея.

Пир удался. Все трое давно нигде не были, и это спонтанное камерное торжество оказалось очень веселым и интересным. Анфиса услышала много интересных и смешных историй из их детства, щеки у всех покраснели от вина, интерьер напоминал театральную декорацию с облаками дыма от папиросы хозяйки.

– Детка, можно я буду звать тебя Фисочкой? Или как то по-другому? Может – Фи? Или – Анфи? Аня – это совсем другое имя! А оно у тебя необычное, колоритное, – рассуждала хозяйка подкладывая «девочкам» мясо с каперсами под майонезом и луком.

– Можно! – с готовностью, согласилась Анфиса с любым вариантом, не разбираясь. Не то чтобы ей нравилось предложение Францевны, просто казалось неловким возражать, ей это было непринципиально. Имя свое она не любила и совершенно не понимала, почему ее так назвала мама, никогда в жизни ей не доводилось встречать свою теску.

На улице уже давно стемнело, когда бабушки перешли к просмотру фотографий, а «Фисочка» извлекла очередной альбом по архитектуре, и из него выпало на пол старое письмо в конверте без марки.

– Ой, письмо! Подписано 1929 годом…

– Дай-ка сюда, милая, – хозяйка протянула руку за письмом, как бы, не узнавая его. – Сейчас посмотрим. Она развернула всего одну страницу, в которой было не так много строк и начала читать вслух по французски.

– Как интересно! Вы знаете французский? – удивилась Анфиса.

– Конечно, как и твоя бабушка. Нас учили в детстве нескольким языкам, а там некоторые, по желаю, еще изучали язык самостоятельно. У меня был основной немецкий, и еще немного испанский и, конечно, французский. Его я утратила полностью, – рассказала хозяйка. – Я вспомнила! Это письмо принесла мне кухарка, которая помогала мне по хозяйству. Звали ее Ольга Кузьминична. Она не понимала по французски и вообще, была уже не молодая и боялась всего. Это письмо передали ей люди, приехавшие из Европы, дипломаты, еще до волны репрессий, но уже тогда было опасно поддерживать связи с людьми «оттуда». Всю свою жизнь она проработала у потомков известного в Санкт-Петербурге купца Бельского, то ли золотопромышленника, то ли он занимался чем-то еще, не помню. И в этом письме ее хозяйка просит поискать вещи в их старом доме, которые они спрятали, уезжая в Париж, и переправить им с тем господином, что привез письмо. Он приезжал на месяц. Ольга так испугалась, тем более в том доме, по ее рассказам, уже или была оборудована контора, или живут люди, а вещи уже, наверняка уже нашли. Она, конечно, ничего не собиралась искать, чтобы не накликать на себя беду, и просила меня сжечь это письмо. Почему я не сожгла? Наверное, по рассеянности. Не ожидала, что оно еще хранится. Прямо карта сокровищ! Хочешь, забери его. Кстати, я вам приготовила подарочки к Новому году.

– Зачем ты беспокоилась! Подарки совершенно излишни, неудобно, – засмущалась бабушка, но взяла из рук Лилии Францевны картонную коробочку, открыла ее и обнаружила там удивительную фарфоровую вазочку, воздушную, как из переплетающихся лент и цветов.

– Это еще моей бабушки. Очень хочу, чтобы ты хранила ее. Будешь смотреть, и вспоминать о своей подружке детства, – эти слова еще больше растрогали бабушку.

– Как будто без нее я тебя и не вспомню… – застеснявшись выступивших слез, нарочито ворчала Катя.

– А это Анфисочке, я заметила, тебе это понравилось, смотри, – и с нетерпением, с каким дарят подарки только люди широкой души, следила, как Анфиса открывает маленькую коробочку.

– Ах, это стрекоза! Спасибо! Как живая! – растерянно радовалась Анфиса и как будто ждала бабушкиного окрика: «Верни назад! Мы не можем это взять!», но Лиличка опередила Катю и сказала:

– Милые мои, у меня кроме вас никого нет. Доставьте мне удовольствие, возьмите это и еще ту стопочку книг, которая стоит у входа – я ее крепко связала бечевкой. Сколько мне осталось? Набегут псы, будут рвать и растаскивать… Хочу, чтобы вам досталось, на память. Как сил наберусь, оставлю на вас завещание, – и, переводя все в шутку, уже весело добавила.

– Я богатая невеста! Может, еще в жены возьмут, – и заколыхалась всем телом, утробно хихикая и, пытаясь разлить по бокалам остатки вина.

Анфиса, перебирая дома книги, не верила своему счастью, какое богатство ей досталось! Она рассматривала акварели, в паспорту, вложенные в дореволюционные альбомы по изобразительному искусству, замечательные издания по архитектуре Петербурга и многое другое. «Стопочка» оказалась огромной и тяжелой, в тот вечер они еле дотащили ее до дома. Нет, конечно, она не позволяла бабушке помогать ее нести, но та все время пыталась помочь, хватаясь сбоку за бечевку, царапая об нее себе пальцы.

Анфиса не утерпела и принесла одну из книг в институт, показать дипломному руководителю и показала подружке – Свете.