Марина Чигиринова – Колесница Аполлона (страница 6)
– Ага! До завтра!
– Прогульщики! – ворчала вслед убежавшим ребятам Света, забывая то, что они сами не на занятиях. – Может, и правда еще успеем на начерталку?
– Попробуем.
Подружки, тихо приоткрыв дверь, пытались незаметно зайти в аудиторию со старыми кульманами и высокими чертежными столами. Им казалось, что в этом «лесу» можно остаться незаметными для преподавательницы. Но, увы!
– Интересно, как можно так опаздывать? Что случилось? – строго глядя на них, через очки, вещала пожилая дама, стянутая полосатым костюмом так плотно, что напоминала или гусеницу или колбасу.
– Извините Ангелина Ивановна! Опоздали! – повторила очевидное Света, глядя в потолок в поисках оправдания.
– Я вижу, что опоздали! Быстро доставайте свои эпюры и – за работу!
– Спасибо! – Света была рада, что ей не пришлось по обыкновению врать. Делала она это изысканно и виртуозно.
И девчонки, нарочито деловито, зашуршали бумагой и спрятались от строгих глаз Ангелина Ивановны за высокими столами.
– Отлично, вроде договорились с Юркой! – шептала Света, пытаясь прикрепить ломающимися кнопками, упорно скручивающийся, лист ватмана.
– Не подвел бы, шут! – тоже шепотом ворчала Анфиса.
Анфиса как в воду глядела – на следующий день Юрка в институт не пришел, и через два дня найти его тоже не удалось.
– Дима! – Света увидела в коридоре уплывающую за угол кудрявую макушку Димы и бросилась вслед за ним, а огромная папка, висящая у нее на плече как якорь, то больно хлопала ее по боку, то цеплялась за встречный народ, отвечающий ей ворчанием.
За поворотом, она чуть не сбила Диму с ног, с разбегу наткнувшись на него. Он стоял, замерев у статуи Лаокоона, как будто впервые ее заметил. Казалось, он невероятно впечатлен борьбой старца и его сыновей с огромными змеями, и замер в одухотворенной позе.
– Ты что? Раньше не замечал Лаокоона? Конечно, он же маленький, как заметить,– с издевкой заметила Света.
– Какого Лаокоона? – как будто пробудился Димка. – Самая умная? Я просто задумался.
– Где Юрка? Он нам нужен, – наседала на него Света.
– Я сам его искал, – рассеянно ответил Димка, но потом разоткровенничался со Светой. – Похоже, к какой-то бабке уехал, в деревню. Там и застрял. Хорошо хоть вчера позвонил.
– Так его выгонят, прогульщика. Нашел время бабку навещать.
– Надо было торопиться, бабка ему, говорят, икону завещала, старинную. Вроде умерла она, или нет, я не понял. Только Юрка сказал… – но тут из-за угла неторопливо появилась Анфиса, и Дима замолчал и заторопился назад.
– А не сказал, когда вернется-то? – пытаясь ухватить его за рукав, допытывалась Света.
– Вроде завтра, но я не очень понял, – уже из-за угла донесся голос Димы.
– Симпатичный парень, но какой-то странный! И этот олух – Юрка! Представляешь, уехал в область к бабке! – ворчала Света.
– Ты говорила его бабка тут, в Ленинграде?
– Это какая-то другая. Может даже умерла! А ему икону или несколько оставила – сбивчиво объясняла раскрасневшаяся подруга Анфисе.
– Он что, верующий?
– Думаю, нет. Вообще ничего не поняла.
И действительно, на следующий день Юрка раньше всех появился в еще пустых коридорах института, постоял немного в задумчивости и пошел наверх курить. Его уже несколько раз ловили за этим занятием, наказывали, заставляли подметать всю лестницу, но это его нимало не расстраивало. Именно там и нашли его девочки.
– Ой, ой! – опередил он их. – Привет! Совсем забыл про ваше письмо. Вот увидел вас и вспомнил. Но были важные дела. Сегодня обязательно скажу бабушке, и завтра пойдем.
– Неделю из-за тебя потеряем! – сердито хмурилась Анфиса.
– Завтра пойдем, обещаю.
И действительно, на следующий день они вчетвером, еще и с Димой, уже шли домой к Юрке. Раньше им не доводилось там бывать. Уже совсем на подходе, Дима развернулся и, манерно раскланявшись девчонкам, пошел в другую сторону. Видно было, как Света расстроилась, уж было открыла рот, чтобы как-то задержать его, а его уже и след простыл.
– Он тут неподалеку живет. Мы с ним с детства дружим, даже в одну школу ходили, – пояснил Юра.
Почему-то Анфиса представляла себе бабушку Юры похожей на Лилию Францевну или, в крайнем случае, на Ангелину Ивановну, непременно в костюме, в очках, с кружевным воротничком. А бабушка выглядела совершенно иначе – круглолицая, приветливая, в большом ситцевом переднике, волосы повязаны газовой косынкой поверх бигуди. Родители, как говорил Юра, уже больше года были в длительной командировке во Вьетнаме, поэтому бабушка успешно замещала их в выполнении родительских обязанностей.
– Проходите девочки! Чай пить будем, я блинов напекла, – и бабушка расставляла на столе большие чашки с красными маками.
Видно было, что Юрка совершенно растерялся и очень смущался. Дома он стал совершенно другим человеком, чем в институте.
– Сажай наших гостей, Юрочка. Юра редко кого-то приглашает, чаще сам где-то болтается. А мне грустно тут, радуюсь, когда кто-то приходит, – хлопотала вокруг стола бабушка.
– Мы по делу Марья Ивановна, – решила сразу перейти к просьбе Анфиса, немножко неуклюже пристраивая на угол тесного стола коробку «Белочки».
– Не стоило, зачем? – смущенно глядя на коробку, перебила ее хозяйка. – Потом, все сделаем. А пока ешьте блинчики с черничным вареньем. Мы чернику сами собирали.
– Еще скажи, что я собираю, – смущенно бубнил Юра, но с удовольствием макал блин в хрустальную розетку с вареньем.
Выпив чай, бабушка аккуратно вытерла руки об передник и спросила девушек:
– Так что вас ко мне привело? Какое дело?
– У нас есть старое, дореволюционное письмо, но оно на французском языке. Очень просим, переведите его, пожалуйста, – к концу своей фразы Света сделала жалобное лицо, а Анфиса развязала тесемки зеленной картонной папки и извлекла оттуда пожелтевший лист, сложенный вчетверо.
Марья Ивановна водрузила на нос очки и стала, шевеля губами про себя, читать письмо, а потом широко улыбнулась и сказала:
– Понятно, клады искать вздумали? Только вот клады-то уже все давно найдены. Пишите, сейчас задиктую, – у девочек лица вытянулись, они не могли скрыть своего огорчения по поводу того, что их раскусили, а Юра при этих словах встрепенулся и перестал жевать. Он один остался у стола и продолжал уничтожать уже невысокую горку блинов.
– Клады?… – задумчиво повторил он.
Анфиса достала из той же папочки чистый лист и приготовились писать.
В комнате все затихли, глядя на Марию Ивановну, одна Анфиса торопливо дописывала последнюю строчку письма.
– Какая грустная история! Наверное, за эти годы и ее участники состарились и умерли, а клад, если не раскопала эта Ольга, то наверняка уже нашли. Я тут недавно слышала о найденном огромном кладе с серебром. То ли монеты, то ли посуда… – морщила лоб, пытаясь вспомнить, бабушка Юры, – Может, это было серебро Юсуповых, точно не помню. Надеюсь, вы не собираетесь клады искать? Здесь и адреса-то нет… Лучше сосредоточьтесь на учебе.
После последних слов она строго посмотрела на замершего в задумчивости Юрку.
– Спасибо вам огромное, Мария Ивановна! Нет, конечно, не собираемся искать, – лукавила Анфиса, бережно убирая в папочку ветхий листик. – Просто интересная история, стало любопытно, что там в письме. Почему она писала своей служанке на французском? Непонятно… Вряд ли она знала французский.
– Может, не хотела, чтобы письмо по дороге было прочитано случайными людьми?
Посидев еще немного, девочки засобирались домой.
– Уже темно, нам пора, – бормотала Света вставая.
– Юра, проводи девочек, – подталкивала к двери уже полусонного Юру бабушка. Из коридора открывался вид на кухню и еще в две комнаты. Юра был один из их немногих знакомых, у кого была отдельная квартира. Большинство ленинградцев жили в коммуналках или в общежитии. В общежитии ютились и все приехавшие из области или других городов.
На улице стало очень морозно, снег громко скрипел под ногами, а изо рта вырывались клубы пара.
– Не обидитесь девчонки, если я не пойду с вами дальше? Не боитесь? Мне к Димке нужно зайти, он меня ждет, – притопывая ногами от холода, спросил Юра.
– Расскажи, что там за бабка у тебя с иконой? – любопытствовала Света.
– Это я так всем сказал, что родственница, а на самом деле – мне просто предложили икону по дешевке, а я купил. Там, в деревне не понимают ее ценности. Икона старая – ХVIII век вроде, – разоткровенничался парень.