Марина Чигиринова – Храм на холме (страница 3)
А майское солнце сильно пригревало, небесная лазурь казалась нереально яркой, а из леса слышался громкий птичий гомон. Весна чувствовалась во всем, в терпких запахах земли, в пьянящей свежести воздуха и в остром желании жить, независимо оттого сколько тебе лет.
За работой время летело быстро, но тут к штакетнику подошла высокая баба в вязаной шапке и куртке с пятнами леопарда, пришлось прерваться.
– Бог в помощь, Дмитрич! Это кто тебе помогает? Работника что ль нанял? – баба, игриво подбоченясь, с любопытством поглядывала на Савелия. Ее черные глаза-угольки сверкали, а объемная грудь выплескивалась из распахнутого ворота куртки.
– Это же племянник мой, Савва. Татьяна! Не узнала, что ли? Вы же в детстве вместе тут гоняли.
Слова дяди произвели эффект разорвавшейся бомбы. Татьяна замерла, безвольно уронила руки и впилась взглядом в Савелия.
– Ой! Савва! Ну подойди, поздороваемся, – и она порывисто сделала шаг к забору и крепко схватилась за штакетник, как будто боялась упасть.
Савелию пришлось все бросить и тоже подойти к забору. Он совершенно не узнавал эту бабу, которая, глядя на него, стреляла глазами и, пыталась прихорашиваться, поправляя шапочку и воротник куртки.
– Здравствуй, Таня! – медленно сказал он. В этой неуверенности и тягучести его низкого голоса ей слышалась те знакомые ноты, которые она помнила всю жизнь.
– Дмитрич, можно я к вам заскочу сегодня вечером? Так интересно поговорить! Сколько же лет мы не виделись, Савва?
– Много… – не мудрствовал Савелий.
– Конечно, можешь и зайти…
«А можешь и не заходить…» – как будто хотел добавить не очень гостеприимный дядя.
– Или вы к нам? С мужем, с дочкой познакомлю? Давайте!
– Хорошо, мы подумаем…
– Я-то точно не пойду. Спина разболелась, надо печь истопить, и погреть. Как бы я без тебя сегодня управился? – сказал дядя, когда Татьяна отошла от забора, подобрал два пустых ведра и, кряхтя, пошел к крыльцу. Начинало темнеть. В кустах робко пробовал голос соловей. А Татьяна все еще медленно шла по улице, постоянно оборачиваясь на Савелия.
2. Пряные майские ночи
– Никогда к ним не ходил, а теперь чего пойду? Сплетни бабьи слушать? Тебе интересно, ты и иди, – продолжал ворчать дед, помешивая что-то в старом котелке, от которого распространялся волшебный запах по всей избе.
Потом дядя опустил в котелок суковатую палку, похожую на ершик, и долго мешал содержимое двумя ладонями, как будто быстро растирая древко палки. – Меня так готовить научил старый лесник. Веточка должна быть сосновая. Можжевеловая, наверное, тоже хорошо, даже ароматнее, да не найти с такими равномерными сучками как у этой.
Савелий развешивал свою одежду на крючках у входа, слушая дядю, а перед глазами у него стояли глаза-угольки настырной соседки. Не нужны ему тут никакие старые знакомые и никакие проблемы! Не стоит ему ходить по гостям! Краем глаза он удовлетворенно наблюдал, как дядя разливает по знакомым стопкам самогон.
– Да, дядя и я не пойду ни в какие гости. Что я там буду делать? Одна неловкость!
– Вещи на печку кинь, пусть просохнут.
Садись-садись к столу! -
сегодня стол действительно был накрыт по-царски – соленые грибочки, огурчики и ароматная картошка из котелка. – Ты, может, привык к разносолам? А у нас тут все по-простому…
Савва заметил, что после посадки картофеля дядя стал совсем по-другому на него смотреть – лохматые, кустистые брови больше не опускались до самых глаз, а в серой мути глаз появились добрые и, временами, лукавые искорки.
– Какие разносолы? В городе вся еда как картонная, с сомнительным вкусом и запахом. А иной раз и вовсе поесть некогда.
Такого запаха я давно не слышал. Аромат! Что это? – он пытался
без всякого умысла задобрить дядю комплементами.
– Это я осенью, когда народ свиней режет, покупаю недорого и мясо, и сало… Хочешь сала? И сам долго тушу мясо с лаврушкой, потом закручиваю в банки. Все равно все едут в город продавать или сдают на комбинат, надо до этого успеть купить. И соседям проще, немного полегче вести. Может скоро сам свинью заведу. Дешевле и вкуснее, чем готовая тушенка! Пробуй-пробуй! – и дед достал из морозилки завернутое в тряпицу сало со слезой и розовой серединкой.
– Вкусно! Я смотрю, ты здесь все секреты знаешь, как настоящий сельский житель!
– Конечно, я уж почти сорок лет как здесь живу и, в отличие от местных, не пью горькую. Так, чуть-чуть для вкуса жизни. Как мой НИИ развалился, я этот домик и купил. Кстати, вздрогнем! – дядя поднял стаканчик. – Если бы не ты, я бы сегодня не управился с планом, а так, глядишь, завтра и закончим с посадкой. В деревне без картошки не прожить!
Крякнув, дядя вытер рот рукавом и внимательно посмотрел на Савву: «Вроде обживается парень. Может и правда останется, как собирался. А то какой-то… как выгоревший изнутри показался. Другой, не узнать. Кого и картошка лечит… Посмотрим-посмотрим. Пока досажаем картошку, может, и совсем оклемается».
– Ты, молодец, по плану живешь! – слегка заплетающимся голосом после четвертого стаканчика сказал Савва, как-то странно, не то раздраженно, не то с вызовом глядя на дядю.
– Давай уже ложиться! Я на печку полезу, кости погреть. Вещи с печки убирай, высохли, небось… Завтра ты посуду моешь, – подмигнул дядя, складывая грязные миски в большой тазик с водой и ставя его на загнет печи, там вода к утру станет потеплее.
Почему-то сон не шел. Уже больше часа Савва слушал заливистый храп дяди. Казалось, что только он начинает затихать и будет можно заснуть в тишине, как слышался громкий взрыв храпа с новой силой и постепенно сходил на нет, а потом опять и опять…
Под одеялом стало очень жарко, и Савелий тихо встал, сетка громко зазвенела ему в след, мстя за то, что он ее покинул. Подошел к окну, из которого было видно всю округу, залитую лунным светом, было видно каждую травинку, как днем. Полнолуние! Вот почему не спится! Рука нащупала полупустую бутылку самогона на подоконнике, Савелий, привычным движением горниста, жадно отпил из горлышка несколько больших глотков самогона. Тихо обшарив сени, подсвечивая мобильным телефоном, нашел пачку каких-то незнакомых папирос и большой хозяйственный коробок спичек. Спустившись с крыльца в огород, он закурил, глубоко затягиваясь и всматриваясь в гребенку леса на горизонте, смял сырую папиросу и вернулся в душную темноту избы. Согревшись под одеялом, Савелий мгновенно заснул.
И снова этот надоевший сон – узкий длинный кирпичный переход, по которому его ведут, гулкая железная лестница и снова мрачный коридор с закрытыми дверьми. Впереди виден свет, появляется надежда, но воздух становится вязким и шаг становится все медленней, идти все труднее… И вот он – выход! Выйдя в замкнутый двор, напоминающий глухой кирпичный стакан, он понял, что это не свобода, а ловушка. Серые зыбкие, как будто в тумане, фигуры шли мимо него по кругу узкого двора. И вдруг к нему резко приблизилось чье-то лицо с открытым ртом. А это он сам!
«Опять!» – проснувшись весь в поту, Савелий увидел, что солнце уже высоко, и дядя копается в огороде. Не дождался его. Помыв миски, он опрокинул их на полотенце, оделся и, достав бумажник из своей сумки подошел к деду.
– Доброе утро! Бог в помощь! Хочу съездить в магазин, а потом к тебе присоединюсь. Надоело жить нахлебником, и мне тоже кое-что нужно купить. Не знаешь, можно ли кого-то подрядить меня отвести? А то, кроме Ивана, я никого с машиной не знаю, да и не найду его в этом хуторе, – спросил Савелий, озираясь по сторонам.
– Доброе-доброе! Не стыдно так говорить – «нахлебник»! Видел, во дворе справа ворота, на сеновал? Там у меня мотоцикл стоит, недавно я его заправил и еще канистра бензина рядом, в запас. Автолавка у нас, недалеко, но там мало что есть – хлеб, да спички, а большой магазин километрах в девяти, в соседней деревне, – довольно толково дядя объяснил, как добраться. – Я с тобой не поеду, не обидишься?
– Вот спасибо! Только прав-то у меня с собой нет.
– Какие тут права в лесу! Считай, по заднему двору колесишь, – ухмыльнулся Дмитрич.
Савелий очень удивился, что кроме старого мотоцикла с коляской в огромном сарае стоял ржавый Жигуленок, запас канистр и ящик с инструментами. «Целый гараж!» – обрадовался Савва. С огромным трудом завел мотоцикл и, действительно, уже скоро Савелий наполнял мешки консервами, сигаретами, примерял довольно приличную куртку и сапоги.
Ближе к вечеру, когда Савелий успел уже наработаться с дядей в поле, вернувшись в избу, дядя увидел целый склад провизии на столе и недовольно заворчал.
– Неужели б я не прокормил тебя? Ты же вкалываешь на меня! – довольно хмыкнул дядя.
Завершить посадку картофеля опять не удалось, чему Савва был очень рад. Недооценил дядя размер участка. Эта спокойная ритмичная работа отвлекала его от всяких мыслей и делала обоснованным постоянное откладывание принятия важного решения. День ото дня становилось все теплее, и сегодня Савелий даже решился на огороде раздеться по пояс.
– С ума сошел! Сейчас же накинь что-нибудь! Еще успеешь загореть. Продует, будешь все лето болеть, а то и радикулит разобьет! Не мальчик уже, чай! – Савва послушно натянул тельняшку и испытал давно забытое чувство, теплоты от заботы близкого человека. Когда он чувствовал подобное? Вспомнить не удавалось.